Проект "Нибиру. Пробуждение"

Судный день!

12 Июль 2012 | Новости

Статуя ФемидыХотите знать, какие мы, мужики?

Могу неспешно разложить по полочкам, базируясь на информации, полученной от женщин. Их было много. И все меня в чем-то обвиняли. На основе сих обвинений и получился краткий набросок, расположенный ниже.

*

- Господин Михалков?

- Да, госпожа судья.

- Встаньте!

- Да, госпожа судья.

- Встаньте на колени!

Я послушно брякнулся на пол, ощущая как сквозь штанины втирается холодок гранита.

- Прокурор может перейти к обвинению.

В зале воцарилась тишина. Густая и томная, словно голос подвыпившей толстушки. Странно было, что такое возможно. Тут же уйма народу!

На стенке позади судьи – невысокой светловолосой девушки, напоминавшей мою жену в период первого знакомства – висел портрет моей матери. Картина глядела грустно и осуждающе. В кулаке любимой мамочки, стиснутый побелевшими пальцами, находился топор. Другая рука, обращенная наполовину открытой ладонью вверх, явно желала за что-то ухватиться.

Я поежился.

Зал наводняли женщины. Высокие и низкие, светло-, темно-, рыжеволосые. Худые и в теле, молодки и изрядно в годах. Кое-где виднелись нахальные личики моих былых подруг. Остальных я не знал. Но мало ли кого принесет на суд над обычным мужиком. Шовинистом, моральным бабником, самолюбцем и козлом. Одним словом, надо мной.

- В светлый час сего прекрасного суда заявляю, — начала фигуристая баба в стильном деловом костюме. Прокурорша. Сука с третьего этажа. Эх, зря я ее тогда не…

- Мужу своему заявляй, — пробормотал я, за что удостоился полного презрения взгляда.

Зал издал протяжное «у-у-у-у», и в меня вперились сотни хмурых глаз. Я ответил всем им угрюмым молчанием. Наручники ничуть не помешали скрутить этим стервам два отменных полновесных кукиша. Выкусите!

- Заявляю, — продолжила прокурор, — что господин Михалков обвиняется в преступлениях против женщин!

Бурные овации.

- Может, обвините меня в том, что я родился мужчиной? – в полтона поинтересовался я.

Меня не услышали.

- Первое, очень страшное, но не самое тяжелое, преступление господин Михалков совершил незадолго до своего рождения.

О как! Так и думал, что начнут за упокой.

- Представьте только, какая наглость – подло вырваться вперед своих собратьев и атаковать беззащитную яйцеклетку! – возопила прокурор.

Бабы поджали губы и скрестили руки на груди. Я вдруг представил себя безглазым обладателем хвоста, со свистом несущимся в упругой темноте. Где-то за гранью моего сознания два очень близких мне человека задыхались от весьма приятных эмоций.

- Он сознательно изнурял организм своей матери, питаясь ее жизненной энергией! – голос прокурора крепчал, в нем добавлялись малозаметные, но ощутимые обвинительные нотки. – Высасывал ее силы. Но это еще не все!

Тяжелое дыхание витало над залом суда. Всем не терпелось узнать о моих витиеватых подлостях.

- Токсикоз! – изящно наманикюренный пальчик указал в потолок. – Сколько страшных часов бедная женщина провела в туалете! А невозможность есть сельдерей? А постоянная жажда? А непреодолимое желание к селедке с кефиром?!

Протяжное «ф-ф-ф-ф-у-у-у-у». Кто-то в глубине зала важно заявил: «Мне это знакомо».

Я заскучал.

- Но самое страшное – день родов! Сколько боли, сколько страданий принес этот человек своей матери! Несчастная женщина едва не умерла. Но, находясь на грани между жизнью и смертью, принесла на белый свет этого преступника.

На сей раз изящный пальчик, слегка похожий на половой член пекинеса, ткнул коготком в меня.

- И чем этот ублюдок отплатил невинной жертве мужской похоти?!

Зал взорвался шипением и ругательствами в мой адрес.

- Он лишал ее сна, гадил на кровать, писал по углам. Озорничал! Плакал! Дрался с другими мальчишками! Воровал велосипеды, его дважды сажали в детскую комнату милиции.

Флюиды чистейшей женской ненависти бурлили от пола и до потолка. На фоне стрельчатых окон плескались ядовито-желтые струи отвращения.

- … Врал и обманывал. Исправлял оценки в дневнике, прогуливал уроки. Целовался с девчонками на чердаке…

Зал взвыл. Какое кощунство! Неужели у всех этих дамочек воспоминания о пубертатном периоде юношеской влюбчивости настолько плохи? Дела!

- … Бил окна. Однажды сломал себе руку. Сколько тревожных ночей несчастная не отходила от его кровати, когда он заболел корью. Позже – воспаление легких.

Воздух наполнился сочувствующим вздохом.

- Сколько денег пришлось истратить родителям, чтобы оплатить репетитора и засунуть этого хулигана в высшее учебное заведение. Но, если вы думаете, что этот преступник стал учиться… Вы заблуждаетесь! Он пил, курил, принимал легкие наркотики, занимался сексом, вымогал деньги у студентов младших курсов. Сколько девственниц испытали боль во время встреч с этим подонком. А сколько сердец он разбил, сколько наивных чистых девушек.

Вой в зале поднялся такой, будто бы «подонок» затронул сердце каждой из этих стерв.

- Дальше вред от его преступлений только усугубляется. Казалось бы, святость брака, в который он вступил, должна смягчить эту черствую душу. Но!..

Прокурор сделала интригующую паузу, перелистала страницу на своем ай-паде, прихлебнула содовой из стакана. Я поправил резинку трусов, пошевелив поясом, — слишком впилась в бедро. Ну-ка, чего они там еще надумали?

Какая банальность! Из зала продекламировали заявление моей жены, и чтец, периодически утирая слезу, поведала о том, как «дьявольское чудовище» испортило жизнь замечательной женщины.

- На свадьбе наступил мне на платье.

«О-о-о-о-о!»

- Уколол меня шпилькой, когда снимал фату.

Со скамьи соскочила какая-то мегера и, кипя от ненависти, обозвала меня подонком.

- Купил не очень дорогое кольцо! Пожадничал, когда платил за меня свадебный выкуп.

Я узнал, что являюсь жадиной, побирушником и садистом.

Далее речь пошла о моих небольших заработках, о скуке: мы слишком редко ходили по ресторанам. А еще я подвозил ее на работу всего лишь два дня в неделю, но не ежедневно. Никогда не нравился ее матери. Мало времени уделял детям. Был черств, мало отзывчив, нечувствителен, забывчив к памятным датам. Не слишком грубо отверг домогательства одной из подруг жены – надо было заехать лживой суке по мордасам! Позже появились длительные командировки.

На последней цитате девицы впали в фанатический ступор. У многих на лицах выступил пот, застучали зубы, началась бесконтрольная мимика. Я стал опасаться, чтобы кто-то из них не обмочился со злости.

- Командировки! – стонала какая-то баба с галерки. – Ненавижу! Чтоб он в ад заехал, кобелина!

Видать, тебе давненько не заезжали в зад… Об аде она думает. Командировка для настоящего мужчины – ого-го, какая хорошая вещь. Едешь в другой город, пашешь как мерин, но впоследствии можешь позволить себе немного отдохнуть: казино да пивные. И, самое главное, никаких представительниц слабого пола. Вернее, они появляются чуть позже – после немереного употребления больших доз алкоголя. Однажды мой друг спросил: «почему жены так не любят, когда мужик проводит свободное время с друзьями». Мой ответ привел его в восторг: потому что после друзей появляются бухло и подруги. Закон маскулийной жизни, понимаете ли.

- Изменял!

- Это еще не доказано! – заорал я, потрясая закованными в металл кулаками. – Где свидетели?!

Позвали.

Появились мерзкие с виду девахи, остроносые, с блуждающими взглядами и дешевой косметикой. Честной бабьей братии поведали о том, что меня повсеместно видели то в метро с какой-то размалеванной шлюхой, то в лифте с какой-то пошлой блондинкой. Как и ожидалось, никакой конкретики.

Впрочем, упоминание о моих встречах с секретаршей на обеденном перерыве, довело линчевательниц до состояния крайней ненависти.

- Кастрировать кобелину! – визжали из зала.

- На кол ублюдка! – вторили из другого угла.

С улицы доносилось:

- На костер! На костер!

Я не унывал, но злобствовал.

Вот бы ворвался сюда остро пахнущий тестостероном и портянками наряд «альфы». Вот бы дали очередями по этой сиськастой массе! Ух, мы бы закатили пьянку до конца квартала!

Но реальность оказалась куда более жестокой.

- Отрубить ему башку! – верещала потная маруся в цветастом переднике.

- А тебе – жопы кусок. Ты бы и не заметила, — огрызнулся я.

Такого оскорбления честной суд вытерпеть не мог. Появился пристав – эдакий Арнольд в мини-юбке – и надавал мне отточенными туфлями под ребра.

Выплевывая соленое, подсудимый слушал о дальнейших своих преступлениях. Бр-р-р-р…

Самым важным моим проступком было то, что…

- Он разрушил ее жизнь! Прекрасная женщина, в состоянии сделать отменную карьеру археолога и продавщицы в булочной на полставки, вышла замуж за этого мерзкого ублюдка и сломала свою судьбу. Дети, пеленки, подгузники, коляски. Представляете ли вы, какое это мучение? А заниматься сексом с этим грязным чудовищем, вечно роняющем носки где попало? А гулять с детьми? Каково?

Большинство баб – по-моему, тех, кто в жизни не то, что не рожал, — даже не трахался, — фанатически взвыло.

- В довершении, он хотел развестись! Эта святая невинность сперва подверглась надругательствам, а затем ее еще и собирались вышвырнуть вон!

- Я оставил ей дом и всю недвижимость, — возразил я. – Несколько дачных участков, машину, деньги. Жил на даче, жрал через раз. В туалет даже ходил триста метров – в лес.

Меня обдало громким «бу-у-у-у». Кто-то важно изрек:

- Женился – терпи, мудак! Женщина это святое!

И куда деваться от такой железной логики? Куда бежать от этих женщин?

В общем, меня обвиняли – вплоть до летального исхода – в несчастливом супружестве, разрушении семьи, пренебрежении и так дальше. Вылезло даже то, что я иногда занимался онанизмом вместо секса с благоверной. На фоне сего заявления информация о пьянках с друзьями и плясками голышом на берегу озера, то да сё, выглядела детской утехой.

Меня затошнило.

Последним, что меня добило…

- Он звонил ей! Звонил этой крашенной бляди!

Вот тебе и легкий флирт на автомобильной стоянке. Вот тебе и кофейку попил.

- Виновен! – орала толпа.

- Виновен! – скандировали с улицы.

- Виноват, — гласила физиономия судьи.

Затем позвали дополнительных свидетелей.

Ту я дергал за косичку в детском саду. Той не дал списать. Следующая вообще девственности лишилась – на этом месте я ухмылялся с видом сытого кота. «Потрогал меня за грудь», «не довез до дома», «не позвонил», «не позвонил», «не позвонил», «звонил слишком часто», «рассказал моему мужу о том, что я якобы хватала его за член».

- Кобеляка!

- Приставал ко мне!

- А ко мне, поц такой, не пристал даже ни разу, — заявила девица такой жуткой наружности, что я не пошел бы с ней по одной стороне улицы; это же Чикатило в юбке!

- Возмутительно! Как можно не приставать к симпатичной даме?

- Ужас! А как можно приставать?

Это веселенькое царство логики и хладнокровия начинало действовать мне на нервы. Мучительно хотелось проснуться. Но происходящее было более чем реальным. Угораздило же меня…

- Может, хватит?! – для пущей убедительности я грохнул кулаками по полу. Получилось не слишком громко, но бабы дружно выкатили зенки и… Заткнулись. Слава тебе, Господи!

Прокурор и судья смотрели на меня как на хорошо прожаренного таракана в ложке супа.

Набрал побольше воздуха. Выдохнул. И сказал с дикторской расстановкой, насколько хватило смелости:

- Я во всем сознаюсь!

Добавил чуть тише:

- Только избавьте меня этого кошмара.

- Вы признаете, что совершали преступления против женщин, господин Михалков? – вопросила судья, прищурившись так, будто искала в моих словах подлый подвох.

- Признаю. Я сволочь, пил, курил, проводил время с друзьями, не любил, врал, лгал, дезинформировал, не занимался детьми, изменял, много работал, мало приносил, забывал позвонить, не приезжал, разбрасывался грязными трусами, не стирал, не гладил, не вкручивал лампочку, прятал получку.

- Еще! – потребовал народ.

- Еще… — я задумался. – Был невнимательным, бесчувственным поленом, неспособным на третий акт любви за раз. А еще, — кровь ударила в голову, — член у меня меньше двадцати сантиметров.

Деваха, вид которой указывал на длительные половые отношения с метровым фаллоимитатором, яро перекрестилась.

- И? – дожимали меня женщины.

- И еще я ездил в командировки, мало бывал дома, редко водил ее по ресторанам, приставал к другим, ругался, никогда не убирал, не мыл машину, не стриг газон, забывал купить ей прокладки в супермаркете, не целовал ее по утрам, не делал комплиментов…

Я немного передохнул.

Добавил, что очень сожалению, что не хочу больше терпеть надругательство над собой. А еще…

- У меня ведь есть последнее желание? – пришлось пригнуть голову и посмотреть из-под бровей. Такой себе несчастный щеночек.

Бабы смотрели на прокурора, прокурор смотрела на судью, судья смотрела на присяжных. Те вылупились на меня. На их лицах не читалось ничего, кроме отвращения.

- Ради лет, что я провел с вами, — взмолился я.

- Тех тяжелых проклятых лет! – долил кто-то масла в напалм.

На улице скандировали «смерть, смерть, смерть, смерть».

- Ну-у-у, — протянула судья.

- Ради моих детей, — напомнил я.

- Теперь он называет их своими! – фыркнули голосом моей тещи.

- Пожалуй, — задумчиво произнесла госпожа Самая-главная-баба-в-этой-Вселенной, — мы можем позволить вам последнее желание.

- А что там с приговором? – насторожилась прокурор.

- Ах, — судья занесла гламурный розовый молоточек, — приговор был известен заранее.

У меня напряглись не только мускулы – даже жировые ткани. Голова загудела от переизбытка адреналина.

Зал умолк, из улицы под вибрацию окон донеслось одинокое «гатрезать яму яйцы».

- Сперва, — улыбаясь рожей лернейской гидры произнесла судья, — мы хотели обречь вас, господин Михалков, на исправительные работы на даче.

Я вытер пот. Люблю женские суды!

- Но теперь, — гидра превратилась в девичье подобие Фрэдди Крюгера, — в свету услышанных фактов и доводов…

Мне поплохело.

- … Мы решили.

- А как же последнее желание? – еще раз попросил я.

На меня бросили короткий ненавидящий взгляд.

Судья кивнула приставам, и те приблизились. Я зашептал им на ушки, ощущая ароматы французских духов. Неплохо было бы оказаться в тюрьме с такими фигуристыми тюремщиками.

Наконец, прошло полчаса, пока приставы не исчезли и не явились вновь.

- Всем – цветы! – провозгласил я, созерцая картину удивленной и немало счастливой толпы, которой вручали букеты фиалок, роз, гиацинтов, лилий, тюльпанов и гладиолусов. Хватило на всех.

Еще несколько секунд, и присутствующие красотки были готовы расцеловать мой взмокший лоб.

Но судья, получившая обалденный фен-шуй из каких-то диковинных тропических цветов, осталась непреклонной.

Приговор был сух и суров.

- … Без права на помилование и пересмотр дела… — сурово изрекла судья. – Присуждается вернуться к обязанностям верного мужа и семьянина, быть чутким отцом и мужем, забыть о желании развестись. Совет вам да любовь!

Она провела рукой по лицу, и черты ее вдруг изменились. Волосы потемнели, глаза стали бездонно-голубыми, уменьшилась грудь.

Боже, это моя жена!

- Присуждаю вам быть счастливыми вместе. Вечно! – провозгласила прокурор. – И даже смерть не разлучит вас.

Десятки рук подняли нас и потащили из зала. Туда, где за толстыми решетками из обид и скандалов нас ждала тюрьма закрытого режима под названием «супружеская жизнь».

Лучше бы кастрировали, ей Богу…

Google Buzz Vkontakte Facebook Twitter Мой мир Livejournal SMI2 Google Bookmarks I.ua Закладки Yandex delicious БобрДобр.ru Memori.ru МоёМесто.ru

3 комментария к “Судный день!”

Оставить комментарий