Проект "Нибиру. Пробуждение"

Любовь моя… (Нибиру.Пробуждение-3) целиком

04 Август 2013 | Рассказы

11304020o

 

 

Игорь Михалков

Любовь моя…

(проект «Нибиру. Пробуждение-3»)

(повесть)

1

Над горизонтом медленно поднимался кровавый солнечный диск. Утренний ветер возник столь резво, что тонкие ивы над водохранилищем встрепенулись, осыпавшись предосенней листвой. Вчерашний жар уже спал, на асфальте автострады заблестели капельки росы. Вскоре она улетучится, пугаясь солнечных лучей.

Лишь по едва заметному колебанию ветвей мне удалось уловить слабый шум. Из утренней дымки на миг показался стройный силуэт. Мелькнул и пропал, как чуткий предрассветный сон. Рядом с проржавелым остовом разбитой машины, оставленной у трассы, вероятно, в первые дни войны, блеснуло матовое стеклышко оптического прицела.

За мной пришли, сволочи! Но живым я не дамся. И никогда не расскажу координат Убежища.

Лямка до боли стиснула затекшее плечо. Автомат удобно улегся в ладонях. Я плавно перевел оружие в боевую готовность. Три патрона. Хреновы у меня дела. Однако, будем надеяться, что при удачном раскладе мой арсенал изрядно пополнится.

Машин на автостраде покоилось немало. Две из них заслоняли громадную дыру на самом верху стены водохранилища. Туда угодила серьезная бомба. И места в армированном бетоне образовалось весьма немало. Будь я Охотником – залез бы туда. Но я обычный лейтенант на задании. Куда мне до стратегического планирования и тактического перевеса. Пришел с севера, улегся ногами в сторону радиоактивно загрязненной Зоны, закатился под днище покореженного буса. И спать. Одним глазом – чтобы не подкрались враги.

Охотники часто ходят парами. Если так, то мне песец и беличья шуба. На одного хватит не меньше трех боеприпасов, да и то, если сразу в голову или позвоночник попаду. Живучие суки. Мне бы их возможностей!

Прикатили в наш мир около года назад. Человечество волшебным мановением руки погрузилось в глубокую спячку. А затем… Наши, конечно, повоевали немного. Пару их корабликов подбили – дуры эти каменные до сих пор вокруг городов валяются. Но, учитывая, что в бодрости осталось всего процентов десять населения, нам дали пенделя всего за пару недель.

И понеслось. Сперва летуны-разведчики. Шуршащие и свистящие гады на быстрых крыльях. Тогда пошли броневики. Живые, кажется. Я столько раз по ним стрелял – из-под шкуры дерьмо какое-то оранжевое брызгает. Трудно подбить – легче обездвижить. Подбил все восемь пушек, а тогда в яму какую-нибудь заманил. И шмаляй себе по ним в свое удовольствие.

Под сам конец транспортники притащились. Громадные машинерии с экскаваторным ковшами перед кабиной. Людей как нехристь какую-то с улиц сгребали. И в кузов. Куда их потом отвозили – хрен знает. Но не вернулся никто.

Позже Охотники приковыляли. Что они с народом вытворяют, страшно подумать. Поднимают спящих, будят и мучают. Если сразу голову откусывают, считай – повезло. Остальное и вспоминать не буду. Тошно и страшно.

Силуэт около машины показался вновь. Кажется, не Охотник – мелкий слишком. Да и двигается не так споро. Если кто из одичалых – мне на руку. Главное, чтобы патронов было побольше. А там посмотрим, куда меня судьба донесет.

Я повел стволом в сторону. Вроде не подстава – второго не видать.

Захрустела щебенка.

- Апчхи!

Вот чего не ожидал – чтобы эти уроды чихали. Стопудово не Охотник.

Подбородок прижался к прикладу. Сейчас я тебя, родной. Время шло, но никто не появлялся. Скучно, мать вашу. Когда стрелять начнем. Без движения у машины. Неужели тоже выжидают? Ну, не так печально все. Еще увидим, кто терпеливей окажется. Если надо, могу под себя помочиться. Когда-то под Лабатнангами я трое суток пролежал. Дождался! Снайпера достал, когда он срать садился. Ну когда же…

- Привет!

Негромкий оклик заставил меня содрогнуться. В лицо мне тыкнули пламегасителем «Винтореза». Попался, ёпта!

- И тебе привет, мой свет.

Я прикидывал, хватит ли скорости и удачи, выкатиться в другую сторону и прострелить эту гнилую бабу через окно. Результат не радовал.

- Вылазь, урод.

Сказано было ледяным тоном. Женщина! Поверить невозможно.

Постанывая, кое-как выкарабкался из-под машины. Уставился на тоненькую девчушку в маскхалате и, почему-то грязных вьетнамских ботинках на босу ногу. По лицу не удалось определить, красивая или нет. В респираторе, блядь.

- Ты кто? – спросила она.

- Лейтенант Пихто! – отрезал я. – Номер жетона восемь три один дробь три. Вторая рота Последнего легиона. Больше ни хрена не скажу.

- Из смертников, чтоль? – хмыкнула девица. – Ваших под Питером, кажись, почти всех порубили.

Я кивнул. Если про смертников слышала, может пожалеет. Нас героями считают. Даже одичалые, говорят, могут кофе налить перед смертью.

- Задание какое?

- Щас, — улыбнулся я. – Только шнурки на ботинках завяжу.

- Из-под Мурома идешь? – прищурила весьма красивый глазик. Впрочем, для того, кто живую женщину год не видел, даже овца прекрасной покажется.

- На Сибирь иду, — соврал я. – Убежище ищу.

- Ух ты! – воскликнула девица. – А я в Муром ногу тянула. Там, сказывают, самое большое Убежище построили.

- Врут, — опять соврал я. – Нету там ничего кроме воронок и горы трупов. Потому в Сибирь…

- Да ладно! – она беспечно махнула рукой, будто бы не замечая снайперской винтовки.

– Все туда ломятся. Ты один в другую сторону.

Так я тебе и сказал, что иду уцелевших искать. По оперативным данным у небольшого поселка осталась закрытая гарнизонная часть. Две сотни бойцов и двадцать женщин. Куча боеприпасов, продовольствия и, что самое главное – бабье это. У нас задание генофонд возрождать. Детей не хватает. Вымираем, блин!

- Ты это… — задумалась девушка. – Если меня с собой возьмешь, стрелять не буду.

- А если не возьму? Она молча всадила мне под ноги пулю. Я подскочил.

- Возьму, — выдавил я, заканчивая грязно ругаться.

И мы пошли. Ваш покорный слуга с завязанными за спиной руками, безоружный, злой и босой – мне вручили вьетнамки. И баба эта дрянная. Навстречу восходу.

- Ты действительно Пихто? – со смехом спросили меня, когда перевалило за обед.

- Угу. Фамилия такая – детдомовский потому что. Прикололись какое-то…

- А зовут как?

- Владимир.

- Ну, садись, Владимир, жрать. Есть тут тушенки немного.

Я ел охотно – в последнее время мясо почти не видать. Но кусок застрял мне в горле, когда она сняла респиратор. Яркие лучи запутались в вороных волосах. Пробежались по нежным изгибам бровей, упали на остренький нос. И утонули в тонкой линии шеи, низвергнувшись на грудь.

Сидел, блин, и моргал глазами. Потерялся в бездонных светло-карих глазах. Вот так и случилось. Владимир Петрович Пихто влюбился как последний…

- А тебя как зовут, красавица? – только и смог выдавить набитым ртом.

- Вика.

Она поправила длинные волосы в форму завитой копны, и я был в восторге от идеальных пальцев и кисти руки. Сдуреть просто! Эх, любовь-любовь. Знал бы, к чему приведешь. Задушил бы гадину автоматной лямкой. И сам бы застрелился. Потому что люблю! Люблю предательницу человечества…

 

2

 

Что и говорить, я ей даже стихи собственного приготовления рассказывал. И пел. И массажировал ее ножки, когда ствол винтовки упирался мне в лоб.

Чуть позже растаяла. Сперва развязала мне руки. Со временем отдала автомат и четыре рожка. Лепота!

Мы шли уже четвертую неделю. Везде одно и тоже. Где радиация, где воронки. Встречались сожженные города. В некоторых местах еще не успели собрать народ. Странное зрелище – сотни тел на асфальте. Разбитые машине, инопланетная дрянь на домах, выбитые окна и заколоченные двери. Кое-где следы военных действий. Покореженные танки, море трупов. Землю захватили за считанные дни. Эх!..

А еще масса диких животных. Болонки с золотыми ошейниками на пару с блохастыми тварями неизвестного происхождения, собачьи свадьбы посреди обкусанных трупов. Кошмар. Однажды даже видели медведя – в самом центре большого города. Сидел у постамента памятника и рычал на кучерявого поэта, вылитого в бронзе.

Это случилось на пятой неделе знакомства. Мне вдруг захотелось. Да так, что глаза едва не повылазили. Взял, схватил в объятия. И губы мои коснулись этих восхитительных… Целовались молча. Затем я получил по репе. Тогда еще раз. В какой-то миг я опомнился: лежим в кустах, одежда по сторонам раскидана, а у щеки муравейник. Ох и пожрали же нас! День все чесалось.

Двадцать один годок моей красавице. Уже была замужем. Был даже ребенок – три года. Не выдержал налета Охотников и выпрыгнул в окно. Бедная… С мужем не жила уже двенадцать месяцев. Козлом оказался. Пил и шлялся.

Как можно изменять ТАКОЙ красавице. Такой умнице! Такой!.. Даже разогретая ее руками тушенка намного вкусней тех консервов, какие уже год лопаю. В общем… Рассказывал ей о войне. О том, куда надо стрелять, чтобы летуна или броневик подстрелить. Как Охотников уничтожать. Все рассказал! Даже то, откуда начинается тоннель в убежище. Помню, она очень странно на меня посмотрела, но внимания тогда не обратил. Ох, зря!..

Через неделю нам встретилась небольшая деревенька. Разоренная в хлам – на пепелище с воем носились одичалые. Решили не связываться, обошли стороной. А дальше уперлись в каменную стену транспортника. За ней находилась оперативная база не то аннунаков, не то Отцов этих проклятых – ихних врагов; это я, кстати, от Вики узнал.

Обойти не удалось – сенсоры везде. Вот тогда я и придумал эту базу уничтожить. Мы под Петербургом заметили особенность: подмога к этим уродам в течении суток подтягивается. За двадцать четыре часа мы уже далеко будем. А там и до заветной базочки недалеко.

Вот и полез. Положил охрану – целых трех Охотников подбил. Две пушки вышли из строя, остальные умолкли, когда выдрал энергетический цилиндрик из груди матки-лидера.

И еще занятное приключилось. Гляжу, а перед Викой Сторожевой возвышается. Даже крикнуть не успел – они очень быстрые. Вика оборачивалась целую вечность. Сторожевые убивают за долю секунду. Но он почему-то на нее глазел и не двигался. Вот она и всадила в него полный рожок. И тогда я внимания не обратил на то, почему ее эта тварь не сцапала. Задумался, но не глубоко, видать. Вот и вся история.

В Сибирь добирались долго. Россия велика, за всю жизнь не обойдешь. Но пришли мы поздно. Только и успели заметить, как над военным городком взлетают летуны. Песец и беличья шуба – не будет наш генофонд пополняться. Решили вернуть назад. Или где-то поселиться в горах, чтобы на мою жену не позарился кто-нибудь другой.

Остановились на Урале. Нашли пустой дом, собрали небольшую отару овец, парочку коров и выводок уток. Идиллия!

А потом произошло. Родила она. Мальчика. Но странно так… Живот у нее вырос буквально за два дня. Воды отошли, а за ними и все остальное – и месяца не миновали. А еще мальчик этот, Петькой назвали, вырос за месяц до размеров годовалого пацана. И…

Я уже давно привык не просыпаться от сильного шума. Крикливого мужика мы с Викой сделали. А тут тишина. Открыл глаза, поднялся. Их нет. Выхожу во двор и леденею. Свист. Летуны!

Бросился в дом за винтовкой. Пока возвращался, он уже над домом повис. И к озеру двинул. Ужас!

Я только успел заметить – и картина эта вонзилась мне в память навеки – стройную фигурку с ребенком на руках. Протягивала, сука, мое дитя к летуну. Тот выбросил длинное щупальце и бережно, будто перед ним громадная ценность, подхватил мальчика. За секунду Петька исчез в утробе летуна. Тот торжествующе зашелестел. И сгинул.

Загипнотизировали ее, что ли? Я был подавлен и зол. Но вида, что был свидетелем похищения, не подал. Свалился обратно в кровать. Вот только пистолетик под подушку засунул. Мало ли…

Она рыдала всю ночь. Утром поднялась и ушла в летнюю кухню.

- Зачем? – спросил я у ее дрожащей спины. — Он им нужен.

Заплакала вновь.

Я молча перезарядил пистолет. Прицелился в голову, окруженную ореолом замечательных черных волос. Что делать? Палец побелел на спусковом крючке…

(Первая часть:

с любовью для Вики от влюбленного Автора.

26 июля 2013р. 1:49)

 

3

Дежурство не приносит особой радости ни одному солдату. Возможно, сидя где-нибудь в глухом тылу и поглощая картошку с тушенкой, боец готов ощутить себя счастливым. Иное дело здесь – разбомбленный пришельцами город: одни руины, перекресток трех узких коридоров, бывших когда-то исследовательским институтом.

Вдалеке догорали трупы. Оставить тела погибших товарищей посреди обломков и гильз не слишком разумное решение. Гниль привлекает насекомых и Охотников. А еще масса бактерий. Что тут рассказывать.

Я засел за толстым бронированным щитом, оставшимся от танка. Надежное укрытие, к тому же присутствуют несколько бойниц. Просто так не добраться. Кроме того натянул себе лески по всем коридорам и навесил на них пустые консервные банки. Плюс – осколки стекла и масса гильз. Просто так хрен пройдешь.

Позади меня – ближе к базе, а потому намного безопаснее, находились еще ребята. Точное число я не знал, чтобы под жестокой пыткой не открыть наши секреты. Но думаю, не меньше трех десятков.

А еще у нас, едрить его бабку, был самый настоящий станковый пулемет. Охотники от трасс буквально лопались. Вдобавок пара прожекторов ночного видения. На километр проглядывают. Надежно, в общем.

Только сейчас, вспоминая те кровавые времена, я понял, что видел Вику ранее. Видел во сне, чтоб она сдохла, паскудь такая! Сияющий силуэт, обрамленный вороными волосами. Замечательные губы, тонкий стан. А ноги! Какие у нее ноги…

Господи, прости меня, тварь глупейшую! Ибо грешен я и по незнанию помог своему злейшему врагу. Куда там своему – врагу всего человечества!..

Рюкзак бил меня по лопаткам, изрядный вес давил на позвоночник, но я упрямо шел сквозь болото. Отталкивался двумя шестами, на манер лыжных палок. Ломал камыш и, как говорят на Украине, «мочари». Почти полз, а иногда и проплывал опасные участки. Не сводил глаз с далекой горы, где слабым фиолетово-кровавым светом в ночи тлела база нифелимов.

Погодите, козлы! Дядя Володя вскоре придет и покажет, почем на одесском Привозе бордюры стоят. Всех убью! Заберу малого – и в леса. Почти что гиблый план, но разъяренный отец – уверен – все перетерпит, лишь бы забрать пацана.

Тем временем тяжелые воспоминания наваливались похлеще почти неподъемной котомки.

Это произошло почти что год назад. Осажденный аннунаками Петербург. Окопы и брустверы посреди широких улиц. Выстрелы и стоны. А еще та чертовщина, связанная с ней…

 

Шарах! Километрах в четырех от меня транспортник пришельцев на полном ходу врезался в административное здание. Осколки аж сюда долетели.

Молодцы орлы из артиллерии! Еще в живых. Еще покажем гадам!

В третьем коридоре постреливали. Однако, скорее для острастки, чем с какой-либо целью. Отвлекающий маневр, рассчитанный на то, чтобы враг не догадался, где находится наш передвижной штаб.

Где-то протрещали гусеницы танка. Если это не броневик врагов, есть повод для радости. Порох в пороховницах еще не пропал, водка из глоток еще не улетучилась, а в головах осталась жестокая ненависть к интервентам.

Над институтом с визгом пронесся летун. За ним еще один. Загавкали пулеметы. Один из летунов грохнулся где-то невдалеке. Я еще подумал, что если в них могут находиться пилоты, мне на моем месте несдобровать. В ожидании миновало еще около часа.

Захрустело стекло. Я встрепенулся. Где тут у меня сигнальная ракета?.. Еще надо выстрелить так, чтобы выскочила из пролома аккурат с той стороны, откуда надвигается угроза. Дрожащей рукой поднял ракетницу. Во второй – винтовка. Да, не повезло оказаться сигналом-приманкой как раз в тот день, когда враг решил атаковать.

Прижался всем телом к броне, прислушался.

Снова хруст. Слабое позвякивание консервных банок.

За ними свист. Странный! Совершенно неуместный для окружающих меня декораций. Беззаботный такой, задорный. Свист человека, прогуливающегося где-нибудь под пальмами: сунул руки в карманы, выпятил живот и идет себе матросик, на девок в крохотных бикини поглядывает.

Я осторожно выглянул в бойницу. Никого.

А свист приближался, будь он неладен. Метров двадцать, не больше.

И тут произошло.

Мне показалось, будто коридор внезапно закружило водоворотом. Стены наклонились, сближаясь, выгнулись правильной дугой против часовой стрелки. Исчезли копоть и мусор, вместо ночной темноты за совершенно целыми, что невозможно, окнами забрезжил мандариновый цвет рассвета.

По мраморным плитам очень медленно – не быстрее шага за десять-двенадцать секунд – передвигался какой-то человек. Ни лица, ни деталей одежды. Казалось, неизвестный поглощает солнечный свет, и его тело состоит из кромешного темно-серого тумана. Шел, будто зомби из старого фильма ужасов.

Возможно, кто-то другой на моем месте поступил по-другому, но я до усрачки, извините, перепугался. Попробовал поднять оружие, так нет! Оказалось, что руки у меня пусты, да и двигать я ими не могу. То же с ногами: ни дернуться, ни убежать. Мне оставалось безмолвно ожидать прихода этого странного НЕЧТО, потому что голосовые связки также отказались повиноваться.

Иногда картинка покрывалась рябью, словно я на миг становился в стельку пьяным, а затем стремительно трезвел. За те моменты неизвестная личность значительно приближалась. Он добрался до меня минуты за две.

К моему лицу потянулись сотканные из тумана руки. Лица, даже на дистанции в полметра я различить так и не смог. Темное пятно, будто голову обмотали черной простыней. На месте носа – характерный бугорок. И все – ни глаз, ни рта, ни ушей.

Бестелесные руки легли мне на плечи. Стало так страшно, что я едва не обмочился. Овал безликой физиономии почти прикоснулся ко мне. Я беззвучно заорал.

Из черной кожи потащились тонкие жгутики. Извиваясь змейками, они впились мне в кожу. Стало невероятно холодно.

- Это ты! – сказали мне, не проронив ни звука. – Ты!

Мог бы ответить, я б ему кое-чего сказал. И кто я, и кто он, и куда ему отсюда катиться. Но молчал.

- Ты мой! – сказали сухо, но с легкой примесью удовольствия. – И будешь моим. Выполнишь то, для чего рожден…

За пучком жгутиков открылись громадные сияющие глаза. Ярко-зеленого цвета радужка и вертикальные ромбовидные зрачки. Глаза надвинулись на меня. И я не выдержал.

Заорал, отбросил от себя эту тварь, размахнулся для удара кулаком.

С тихим хлопком напасть исчезла.

Я лежал на полу рядом с обломком танка. Ракетница и винтовка в руках, родимые. Вокруг – беспорядочный шум: хруст стекла, звон жестянок, далекие выстрелы.

В опасной близости от меня возвышалась нога Охотника. Тварь явно не видела меня, ей мешали. Из восточного коридора лупили автоматы, Охотник прикрылся бронированной лапой и недовольно урчал.

Я разрядил в острое колено, наверное, пол-обоймы. Нелюдь взвизгнула, падая на пол ко мне. А тут уже и ракетница наготове. Частичка красного цвета разорвала темноту и вонзилась в приоткрытую пасть. Охотник загорелся изнутри, из глаз полился огонь, тварь заметалась.

Я вскочил, поливая все вокруг из винтовки. Попал еще в одного – две пули в затылок. Но больше ничего не успел.

Со страшным воплем моя первая жертва вскочила. Взвились когтистые лапищи. Я едва успел загородиться винтовкой. Что-то сломалось. То ли оружие, то ли мое предплечье.

- Арр-р-р-гха-а-а!

Он упал на меня всей массой, подгреб, придавив.

Я чувствовал, как вместе с остатками воздуха из меня улетучивается жизнь. Обреченно глядел из-под громадного туловища Охотника на то, как убивают наших ребят. Тварей было намного больше. В десятки раз…

Хорошо, что погиб в бою. Неизвестные отец и мать, бросившие годовалого пацаненка у дверей детдома, гордились бы мной.

Реальность исчезла.

Из темноты на меня надвигалась ослепительно-белая фигура. Длинное платье, цвета розового зефира, черные волосы, отменная фигура. Так вот ты какая, смерть-матушка! Забирай скорей, а то из-за Охотника-козла дышать нечем!

Ее лицо приблизилось ко мне, и я увидел невероятной красоты молодую девушку. Теперь, продвигаясь сквозь ночь с тяжелым мешком на плечах, я вспоминаю. Вика…

- Ты будешь моим, — сказала она, улыбаясь. – Ты нужен нам всем!

- Кто ты? – прохрипел я, поскольку туша никуда не делась с моей груди.

- Любимый…

С этими словами она отодвинулась в темноту. А вместе с ней исчезла тяжесть.

Как я выбирался из обломков и рыскал среди огня и дыма в поисках погибших друзей, отдельная история. Однако женское лицо, ангельски прекрасное, надолго въелось мне в душу. Найти бы способ, как избавиться от него. Я ненавижу тебя, Вика! Ненавижу тебя…

 

4

Этой ночью я очень мало спал. Привалил мешок к дереву, устроил автомат между ног и ненадолго забылся. Всего на несколько минут.

Открыл глаза. Мир вокруг плыл, указывая на полное мое истощение от долгих нагрузок и недосыпания. Голова раскалывалась так, будто в нее врубили и не вынули топор. Жужжание насекомых било по ушам не хуже визга пилы. Далекий отголосок грома вообще заставил меня зажать уши.

Парило – верный признак приближающейся грозы. Это хорошо, в условиях дождей враги наружу не высовываются (давно подмечено). Иной раз я бы помчался к цели, но запасного ресурса сил не нашлось.

Уткнувшись затылком в ствол то ли осины, то ли клена – в темноте не разберешь – я уставился в небо. Грязно-серые тучи, едва прикрывавшие слабый полудиск луны были отголоском моих воспоминаний.

Чтоб ты пропала, сволочь!

 

Я погладил ее по шикарным волосам, внутренне восторгаясь тем, что такая женщина досталась исключительно мне. Она мурлыкнула, погладила меня по ноге, улеглась поудобнее.

Был яркий день, ни единой тучи. Солнце жарило едва ли не до комочков сала на коже, как говорила Вика. Мы сидели под ветвями ивы, спрятавшись от недалекого врага на берегу озерца: над водой они не летают. Я прислонился к тонкому стволу, она улеглась у меня на коленях. Красота! Такой невыносимой нежности детдомовский сорванец не знал еще никогда.

- В тебя можно влюбиться? – спросил я, каленый не одним сражением боец, устрашаясь своего вопроса.

- Почему же нельзя? – подмигнула она, барабаня коготками по моему колену.

Вдалеке защебетали какие-то птицы. Легкое дуновение ветерка принесло мне немного облегчения.

- А если влюблюсь?

- Уже влюбился, — она вызывающе ухмыльнулась, глядя мне прямо в глаза.

- И что с того? – нахмурился я.

- И все, — пожала она плечами. – Как и было задумано…

- В смысле?

- Ну… — потянулась негодница. – Ты сказки в детстве читал?

- Немного. У нас в детдоме книг было немного. Буратино помню там, Петушка-гре…

- Дурак! – она игриво ударила меня по бедру. – Представь себе: молодой красивый принц, владелец обалденного вороного коня, влюбляется в очаровательную молодую девушку.

- Начинаю припоминать…

- Он везет ее к себе в шикарный замок, где им прислуживают сотни слуг. И живут они долго и счастливо, и умирают в один день. Понимаешь, о чем я?

- Вспоминаю немного… Была одна девочка, а ее отец-король уехал и нашел посреди леса ведьму. А потом…

- Дурацкий пример! – окрысилась Вика. – Не из той сказки. Я о предназначении. О том, что люди могут быть назначены друг другу. Обречены – понимаешь! – на совместную жизнь и любовь. Девичья мечта, ёлки-палки, найти себе мужика покрасившее, посильней и побогаче. Вот.

- Коня у меня нет. Есть твой, кстати говоря, «Винторез». Красивый?.. Гм… — Я погладил себя по косому шраму над бровью. – Тоже проблема. А вот влюбился ли…

У нее прищурились глаза. В них появился недобрый огонек.

- Не влюбился?

- Не скажу.

Я отвернулся.

- Скажи!

- Нет!

- Ну-у-у скажи-и-и!.. – Она потянулась ко мне и слегка куснула за подбородок. – Пожалуйста!

- А ты меня любишь? – задал я давно мучающий меня вопрос.

Она посерьезнела и отстранилась.

- Что такое любовь? – спросила вдруг и села, обняв себя за колени. – Игра гормонов, похоть, жажда плоти, электрические разряды в коре головного мозга…

Откуда она такого набралась? Да я слово эндорфин единожды всего слышал, и то в матерном анекдоте. Умная, зараза!

- Не знаю… — ответил честно. – По-моему любовь это когда готов умереть за свою избранницу. Когда она снится, даже лежа рядом с ним. Когда минуты разлуки растягиваются в тысячелетия. Когда болит в груди, когда трясутся руки, дрожит все тело рядом с ней. Когда не можешь без…

- Все, — она прикрыла мне губы ладошкой. Пальцы изумительно пахли весенней травой и родниковой водицей. – В таком случае, люблю. А ты меня?

- Отличное признание, — скривился я. – Ты бы мне еще нож в спину вставила. А на рукояти надпись «Люблю и жду».

- Могу и нож воткнуть, — поиграла она бровями. – Могу и штык. И прикладом в доказательство добью.

- Я тоже тебя люблю, — склонился к ней, потащил к себе.

Спустя минуту мы уже целовались, упоенно прижимаясь друг к другу. Одежда в который раз падала на речную траву. Горячие тела…

Тьфу, ёптвашпреосвященство! Ненавижу сволочь!

Иду убивать.

 

5

 

Она уже предавала меня. Вот только тогда звали ее по-другому. Да и выглядела она не так. Но, вспоминая все, я с каждым новым шагом утверждаюсь в том, что все-таки это была Вика.

В город мы въехали как победители. Выгнали натовцев к едрёной бабке, наваляли взашей и забросили аж за Карпаты. Нет, то была не настоящая война – обычные учения на территории Украины.

Запад. Маленький городок, названия которого никак не вспомню.

Вкатили с помпой. На украшенных ветками БТРах, размахивая заряженным холостыми оружием. Молодые украиночки, завидев бравых русских парней в камуфляже и маскхалатах, прятались кто куда. Тут годами впаривалось мнение о том, что «москали» — черти, которых не в силах носить земля.

А она не сбежала. Шла себе по парку с подружкой, будто бы ничего не происходило.

Едва ее увидел, мигом скатился с боевой машины. Закинул на плечо автомат, поправил воротник…

- Куда, ёб твою мать! – заорал сержант Павлюк. – Куда, мудозвон карфагенский!

Я ответил не менее витиевато. В нескольких фразах объяснил, что к вечернему разводу вернусь. Победители все же. Нам положено.

- Сдерут с тебя шкуру за самоволку, — вполголоса донеслось мне в спину. – Ну да хер с тобой, молодой-горячий. Иди – развлекайся.

И я ускакал на манер сайгака по украшенному ямами асфальту: в Украине тоже никогда не было нормальных дорог; по правде сказать, они у них еще хуже.

У нас был целый вечер. Долгие разговоры и попытки избавиться от назойливой подружки. Пиво, пирожные и еще немало мелких удовольствий, в комплексе составивших настоящий солдатский рай.

Уж не помню, как ее звали. То ли Валя, то ли Вера. Точно одно – на «В» как и проклятую мою любовь.

Веселились до часа ночи. Ровно до того времени как за мной пришел военный патруль. Безымянный сержант был пьян и крайне добр – позволил молодому солдатику Пихто насладиться дополнительным пятиминутным разговором.

Губа оказалась весьма пристойным помещением под крышей небольшого домика, где располагалась наша рота. Крайне глупой идеей начальства оказалось посадить меня в комнату без решеток на окнах. Думали, мол, только дурак сиганет с третьего этажа с намерением сломать себе ноги. Дурак бы сиганул. Особенно, влюбленный дурак с детдомовским прошлым.

Спрыгнул, покатился по кустам. И побежал по адресу, написанному на бумажке, которую бережно хранил в нагрудном кармане гимнастерки.

Светила полная луна. Ветра не было, жара стояла такая, что хоть соли испаряй.

Мы сидели в беседке посреди детского садика. Пили шампанское без закуски. И все время разговаривали. О разном. О глупом. О смешном. О любви…

Случайно поцеловались и долго молчали стесняясь. Это в десятых-то годах двадцать первого столетия!

Я провел ее домой. Говорил, что люблю. Вернусь. Найду. Мы будем вместе. Навсегда.

Но пришло проклятое утро. Пришлось вернуться в часть. Получить безмерное количество люлей от начальства, выговор и еще много чего…

Мы отъезжали после учений. Поезд урчал с видом сытого бегемота, вокзал был пуст. Провожать не пришла. Я долго смотрел в окно, покусывая губы. Думал. Жалел. Страдал. Желал. Умирал. И с твердым намерением обрести свое счастье – в жопу армию! – выскочил в окно.

Вернулся вечером, неся букет цветов и кольцо, стоившее мне бОльшую часть годового жалования. В кармане денег набралось бы долларов на четыреста – безмерное богатство, обещающее стать стартовым капиталом молодой семьи.

Пришел на порог, где встретил отчего-то злую маму любимой. Та взирала на меня с нескрываемой брезгливостью и отвращением. Мол, я приехала из Италии, страны, где живет очень много диких европейцев.

- Тебя, москалику, нам не треба! – рыкнула мне в глаза.

Отмела цветы и выпроводила за дверь.

Я долгое время сидел на каких-то задворках. Плевал в бесконечность и проклинал себя за слабоумие. Ушел в самоволку во второй раз. Было бы время боевых действий… Мне мог грозить расстрел. Ну да плевать…

Вернулся еще раз. На сей раз – дом с пустыми окнами. Где они?!

В городе гуляла свадьба. Лихо, с визгами и бесконечными пожеланиями горько-сладкой жизни. Соседи сказали, что она там.

Пришел. Автомат оставил под забором любимой. Для храбрости употребил бутылку местного шмурдяка, вытер рожу. Прилизался. И прямо в мундире завалился на мероприятие.

Двести человек смотрели на меня с интересом и пьяным подозрением. Энто кто такой приперси? Вроде не из нашего города. Не из семьи – нет.

Я подошел к столу молодых. Вытащил – э-эх… — сто баксов. Поздравил. Посмотрел на невесту (а меня уже начало забирать), понял, что бедолаге-жениху придется много зарабатывать. Добавил еще сто. Народ ожидал.

Поздравил еще раз. Взял микрофон, нашел ее взглядом среди гостей. Признался в любви. Она покраснела. И начал петь. Петь так, как умеют влюбленные русские парни. Всей душой, без обмана и ужимок. Раскрылся перед ней, перед всем городком. Чтобы они поняли, что действительно люблю.

И ушел в ночь с ожиданием счастья. Под свадьбой познакомился с таксистом, бывшим афганцем. Выпили, поговорили о многом. Очень толковый человек мне попался, с таким не попадешь. А дальше был цирк.

Когда я брел к ней, рядом у тротуаром с визгом остановилась раздолбанная копейка. Один остался за рулем, видимо, в ожидании шухера. Ко мне подошли трое.

- Ти видки приихав? – спросил меня самый матерый.

- Из Питера, — честно ответил я.

- Гроши есть? – он цвыркнул мне на сапоги.

- А тебя ёб…т? — я улыбнулся.

- Слухай сюда, солдатик, — наёжился он. – Або ти зараз нам гроши и валиш видсы, або получиш таких, шо и за три дня з мисця не встанеш.

Торговаться я не стал. Могли бы догадаться, что воин спецназа троих дрыщей одним махом уложит. Но надежды, надежды…

Первого я сбил с ног кулаком. Даже добивать не пришлось. Второй улетел после длинной вертушки. Тоже не встал.

Третьего я схватил на нос, нагнул, дал в затылок и начал бить основательно. Четвертый, вот баран, вместо дать на газы и смыться, отчего-то выскочил из жигуленка и дёрнул в поля.

- Стой! – закричал я ему. – Ты ж еще не битый!

С этими словами пнул шевелящегося первого и пошел вон.

Метров за тридцать меня догнал таксист. Наблюдал, мол, догадывался.

- Такого со времен афганского Герата не видел, — признался он.

И допустил, что милых мальчиков ко мне мамаша ее прислала. Я психанул. Приперся к ней опять – никого. Достал автомат, передернул затвор. Господи, ну зачем я им окна пострелял и соседей перепугал?!

Утром меня повязали менты. Я был пьян и не совсем адекватен. Осознал чуть позже. Когда протрезвел, даже прощения попросил у того лейтенанта, которому нос развалилp align=»center». И у мамы попросил, и у девушки, когда они пришли еще раз, чтобы вернуть мне подарки, оставленные у порога разоренного дома.

Потом меня забрали обратно. Однако, на вокзал она пришла. Протиснулась сквозь гущу ментов и прошептала: люблю и дождусь. Исчезла, оставив в моем сердце радость и беззвучные вопли победы.

Через неделю ко мне на губу пришла телеграмма.

«Не возвращайся тчк не хочу тебя видеть тчк мама говорит зпт чтобы я не встречалась с бандитом тчк»

Вот такая мама. Вот такая послушная дочь. А вот идиот, который построил иллюзии. Вот такая история. Пускай ищет себе такого принца, который и маме будет зад подтирать!

Но я точно помню ее лицо. Хоть стерлось из памяти за барьером обиды и отчаяния, но запомнил. Это была она. Вика!

Я иду убивать, чтобы разобраться во всем происходящем. К похитителям моего сына.

Я иду убивать.

 

6

 

Мне жутко повезло. У основания горы, на верхушке которой угнездилась база нифелимов, нашлась небольшая пещера. Туда-то я и сунул свою ношу. Затолкал его ногой поглубже и забросал камнями. Сверху немного травы и дерна. На какое-то время будет казаться, что проход завален давным-давно. Ну а позже – все равно. Либо вернусь и заберу, либо пусть сгниет.

Потрещав пальцами и проверив все крепления обмундирования, полез на гору. Не могу сказать, что это было трудное занятие – готовился к худшему. Склон оказался пологим, хоть и скользким из-за прошедшей грозы.

Молодой полумесяц освещал мне неровный путь, утыканный булыжниками и выгорелой травой. Ветер слабо ласкал мне шею, норовя забраться за воротник. Вдалеке поухивали совы.

Лучше бы эту базу взять посреди дня – они более медлительны к полудню. Но имелось четкое ощущение: до завтра могу и не дожить. Подистощился за последние две недели. Очень много прошел, да еще с тяжестью на спине.

Пока тащился, пытался вспомнить обо всем рассказанном Викой. Поди, найдется кое-что интересное, что поможет победить интервентов.

Итак, существуют две расы пришельцев, которые, хвала всему сущему, на дух не переносят друг дружку. Одни, вроде бы жили здесь среди людей – мировое правительство там, теории всемирного заговора и так далее… Вторые недавно прилетели с исключительно гастрономическими интересами. Мол, им позарез нужна еда, причем пищевой ресурс этот – все население Земли вплоть до последнего. У одних – нифелимов или Отцов – имелись небольшие базы вроде той, куда направляюсь, Охотники были помощней да оружие позаковыристей. У аннунаков, то бишь у людоедов, было все: громадные корабли-матки, истребители, транспортники, танки и до такой-то матери пехоты. Вот и все.

Ага, еще один факт. Если аннунаки банально кормились человечеством, то нифелимы не отказывались от маленьких опытов, старались сделать из уцелевших людей что-то наподобие биологического оружия. То лезвиями солдата утыкают, и он бросается в гущу войны. То превратят его в великана. В конечном итоге терпели одни и те же – бывшие хозяева планеты. С нами считались ровно настолько, насколько уважает хозяин кур у себя во дворе.

Стена была уже рядом. Высокая, зараза. Намного больше той, что пришлось преодолевать в Сибири. Благо, имелось множество удобных уступов – почитай прогулка для тренированного человека.

У основания пришлось сделать то же самое, что и в предыдущий раз. Правила войны всегда написаны кровью. Кто знает, сколько ребят сложило голову, чтобы узнать секрет Отцов: если помочиться на каменные сенсоры движения врага, больше работать они не будут. Вероятно, имеющийся в моче аммиак каким-то образом убивал каменную органику пришельцев. Я с удовольствием продемонстрировал, что владею этим секретом.

Приходилось экономить убийственный для датчиков ресурс – стена оказалась высокой, и мне пришлось останавливаться двенадцать раз. Простите, но под сам конец осталось настолько мало, что я стал опасаться, не вызовет ли мой подъем тревогу.

Повезло. Я уселся на верхушке и вгляделся в прицел «Винтореза».

Отлично!

Всего лишь один Сторожевой. А на Винте моем что? Правильно – обалденный глушитель. Хватило шести выстрелов, чтобы пробить зверюге череп и, едва ли не насвистывая, подойти к гранитной пирамиде, возвышающейся над десятками ей подобных в самом сердце базы.

Входов, как известно, в строениях чужих не предусмотрено. Есть, конечно, немало коридоров внутри, но парадная дверь архитекторами не задумана. Надо знать еще один, причем очень важный секрет.

Пришельцы могут проходить сквозь стены! Ненадолго, всего на несколько секунд, но могут, изменяя атомарную структуру своего тела.

Стыдно подумать, но и я так могу – научился еще в Петербурге. Прикоснулся руками к стене, закрыл глаза. Та-ак. Очистить сознание…

Отогнал от себя образ Вики, как всегда солнечный и донельзя прекрасный. Забыл все обиды, сожаления и злость. Превратился в вечность, охладел, стал единым целым с камнем. И шагнул вперед.

Ну, здравствуйте, товарищи. Зимний атакован, «Аврора» стрельнула, а мы к вам за кипяточком, уроды!

Внутри было тихо. Легкий привкус гнильцы, тускло-красное освещение. И легкая вибрация, означавшая, что в центральной комнате-рубке находится матка, а в груди нее – энергетический стерженек. Это ничего, нам как раз туда. Стержень вырвем, база и потухнет.

Несколько боевиков, бродивших коридорами не стали для меня серьезной преградой. Правда, в большой комнате перед «рубкой» пришлось использовать гранату. Швырнул. Бросился за угол, открыл рот, выпучил глаза и изо всех сил зажал уши. Взрыв в закрытом помещении, пусть и большом, грозит обалденной контузией.

Тр-р-рах! Визг осколков и вой раненых Охотников. Пошли постреляем собачек!

Управленческая не отличалась от ранее виденных предшественниц. Каменный стол, за ним стела из неизвестного мне пористого камня. В стеле – выемка, где, к моему удивлению, матки не оказалось. Что за ёпта? Как же она управляет базой?

Над столом едва теплилось слабое красное зарево. Я сделал шаг и…

Пространство вновь свернулось в спираль, как до того в Петербурге. Тот самый коридор института, тот самый человек без лица. Морда в тряпочке…

Он медленно подошел, положил мне руки на плечи и исполнил тот же мерзкий ритуал соприкосновения черных червей-жгутиков с моим лицом.

- Здравствуй, мой, — сказал он.

Я молчал.

- У тебя, вероятно, есть вопросы?

Хер тебе за ухо повесить, тварь. Раньше я вырывался, и теперь смогу. Знать бы, кто ты тако…

- Я твой отец, — он будто прочитал мои мысли.

- Бацько Бульба вернувся на хутор, да? – расхохотался я. – Кто ты, чмо болотное?!

- Проще сказать, кто ты, — вновь открылись ужасные глаза.

Он смотрел на меня так, словно бы видел меня насквозь вплоть до шейных позвонков. Мне стало не по себе.

- Ты ребенок не из этого мира, Володя, — продолжил он. – Мой сын. Дитя человеческой женщины и властелина аннунаков. Ребенок Неуловимого Мстителя, который вечность путешествует вселенной, уберегая ее от кошмарного врага.

- Ну да…

Передо мной пронеслось детство. Задом наперед, будто промотали пленку старого фильма.

Суворовское училище, бритая голова. Детский дом, тоже бритая голова. Драки с пацанами, первые поцелуи с девочкой из соседнего блока. Мелкая кровать с высокими алюминиевыми столбиками-стенками.

Открывается дверь. «Опять подкидыша принесло! Выбросим или накормим?..» «Что ты, Клава, побойся Бога! Неси его сюда…»

Здоровенный мужчина, издалека похожий на существо из коридора, держит меня на руках.

«Я единственный уцелевший в последней войне, — говорит он. – И ты единственный ребенок Правителя этой планеты. Не подведи меня! Выполни предназначение, найди ее!»

«Кого? – хочу спросить я.» Но не могу, мне остается лишь вопить младенческим криком.

Вижу свое рождение. Много боли и свет, раздирающий мои неокрепшие легкие. Стоны умирающей женщины. Я знал, что мама не бросила бы меня. Это ведь Мама! Она в ответе за любовь и жизнь ребенка. Но умерла…

- Теперь я покажу тебе генетическую память, — сказал отец, швыряя меня в неведомое.

Неисчислимое число звезд и галактик неслись передо мной. Из космической темноты вынырнуло что-то невероятно громадное. В нем могли уместиться десятки планет Земля. Неуловимый Разрушитель, Нибиру – вечный странник среди звезд. Мой дом.

Я видел сотни миров, где засеивали жизнь так же, как и на Земле. Видел космическую войну, когда планеты слетали с орбит и ударялись друг в друга. Видел как несколько подлых залпов нифелимов, стремившихся уничтожить Нибиру, попали в Тиамат, спутник Солнца, и ее обломки, изменившие направления движения планеты Меркурий, превратились в астероидный пояс Койпера.

Видел кровавые пиры, где убивали тысячи людей. На пирамидах в Мексике, Африке, Австралии. Даже в Украине были пирамиды аннунаков, теперь присыпанные землей и песком. Их позже использовали для ритуальных целей скифы.

- Теперь ты видишь, что нужен нам? – спросил отец.

Я до сих пор не мог различить его лица. Кажется, лица у него не было вообще.

- Для чего? – прохрипел я, уничтоженный вселенской прогулкой.

- Твое предназначение – найти ребенка наших врагов. Это девушка, дочь Матки-лидера нифелимов. Предсказано, что вы полюбите друг друга, и от вашего союза появится ребенок. Он поведет за собой несметную армию, закончит войну. И станет Правителем Неумолимого Разрушителя. Ему суждено стать военачальником в битве, которая решит судьбу Вселенной.

- Вика – дочь нифелимов?! – я содрогнулся от омерзения.

- Но и ты сын аннунаков, — в его голосе я уловил усмешку. – Ты многое прошел. И я помогал тебе. Не успел лишь единожды – в Петербурге, когда на тебя упал тот Охотник. Но тебя спасли…

- Вика… — прошептал я. – Помню, что это была она.

Он молча кивнул.

- Она меня любит?

- Возможно. Использует – вот правильное слово, — с некоторой грустью констатировал он. – Они еще с молодости «подсадили» на нее, а потом немного подчистили твою память. Ты был готов сделать им ребенка. И – молодец! – справился с поставленной задачей.

Я вскипел, но постарался держать себя в руках.

- Что теперь? – спросил, приближая свое лицо к горящим глазам аннунака.

- Мы помогли расчистить главную базу врага. Перед твоим приходом тут кипела немалая битва. Не представляешь, сколько ушло ресурсов, чтобы собрать трупы и очистить территорию, чтобы не спугнуть тебя.

- Меня хер спугнешь, — набычился я. – Пришел сюда за сыном. И с ним уйду!

- Правильно. Иди и найди его. Он в зале-хранилище вместе с маткой. Я перенесу тебя.

Засвистело. Мимо глаз пронеслись каменные стены. Летел я долго, а когда приземлился на четвереньки, отца уже не было. Неуловимый, сука. Ему бы ко мне в детдом или детскую комнату милиции! Там таких любят.

Ярко освещенный зал был невероятно огромен. Своды терялись где-то в невидимом потолке, а противоположная мне стена едва виднелась. Я не сразу увидел четырехлетнего пацана, сидящего в центре. Кажется, он играл кубиками.

Несмотря на возраст, я сразу понял, кто передо мной. Но крикнуть ему не успел.

- Тихонечко, дорогой, — прошипели сзади с придыханием. – Ты же не хочешь оборвать ему тренировку.

Тяжеленная лапища упала мне на плечо, хрустнула ключица. Я свалился на мрамор и мог только наблюдать, постанывая, как открываются четыре двери, и оттуда выходят Охотники аннунаков. Пленники?

Едва завидев малыша, чудовища бросились в атаку. Заблестели шипы и клыки, взбугрились крепчайшие мышцы.

Ребенок на рык не среагировал. Он с детской непосредственностью внимательно рассматривал горку кубиков перед собой. Но когда первая тварь уже взвилась в прыжке, малыш будто взорвался. За долю наносекунды он уже был на ногах. Два шажка, и вот громадная махина для убийства уже визжит – его горло стискивают детские пальчики. Второму дали с ноги. Это мне кое-чего напомнило.

- Давай, Петька, давай! – простонал я. – Давай так же само, как твой папка лупил беспредельщиков на Украине.

Третьему Охотнику оторвали сначала когтистые лапы, затем ноги. Изувеченное туловище полетело в четвертого врага. А затем, будто ничего не произошло, вслед за «снарядом» рванул и мой мальчик. Петр ухватил ошалелого монстра за ноги, поднял – невероятно! – над собой. И грохнул им оземь с такой силой, что вокруг только осколки камня полетели.

- Молодец! – похвалил ребенка мой конвоир. – Хочешь еще или пойдем кушать?

- Кто это? – поинтересовался малыш, приближаясь к нам.

Он был чудо как хорош. Красотой в мать, физическим развитием – весь в меня.

- Хочешь его убить? – спросили сверху.

- Нет, — покачал он головой. – Так кто это?

- Я твой отец, — прохрипел я, пытаясь высвободиться. Пальцы нащупали рукоять «Винтореза».

У меня был шанс.

- Папа! – Петр просиял. – А почему тебя бабушка держит?

Бабушка?! С таким-то голосом, будто крокодил простудился? Ах ты мать моей жены, щас наложишь у штаны!..

- Отойди! – командирским тоном приказала она малышу. – Он нам не нужен.

- Папа мне всегда нужен, — парировал тот. – Потому что это мой папа!

Сказал с ударением на «мой». Красавчик, девки за ним описываться будут.

- Отойди!

- Сама отойди, — нахмурился он.

И вдруг, не сходя с места, провел хлесткий удар двумя руками перед собой. У меня над макушкой пронесся горячий ветер. Раздалось короткое «упт», и боль исчезла. Большущая старуха, косая сажень в плечах, унеслась метров на сорок. Гепнулась там на задницу и страшно завыла.

- Мама, что с тобой! – охнули слева от меня.

Я опешил.

- Ты как из мешка освободилась, — спросил я. – Камнями же завалил.

- Лучше бы убил, — озверилась Вика. – Сволочь и поддонок. Сколько дней меня на плечах тащил, псих дурацкий.

- Это удел любого мужа, — улыбнулся я как можно более непринужденно, поскольку адски болело плечо. – Всю жизнь нести за собой жену, словно крест. Видишь – люблю тебя. Вот и несу.

- Убей этого дебила! – приказала старуха.

Она издалека напоминала ту сварливую мамашу, которая лишила меня будущего в те седые солдатские годы. Ну точно – она!

- С удовольствием, — Вика буквально расцвела. – Все время, пока он нес, я чувствовала его спину. Так хотелось вырвать ему сердце.

- Любимая, — прошептал я, усаживаясь на пол.

Нахмуренный сын подошел ко мне обнял меня за шею.

- Любимая, — я повторил, глядя ей прямо в глаза. – Я знаю, что вы мучили меня, готовя к будущему. Но зачем? Что мешало тебе выйти за меня замуж еще тогда? Много было счастья?

- Извини, — она медленно приблизилась. – Но тогда над Землей не парил Неумолимый Разрушитель, и ребенок у нас родился бы обычным.

- А что мешает тебе сейчас быть с нами? – спросил я. Смерти не боялся, до дрожи в коленях страшился единым мигом потерять и жену, и сына. – Опять мешает твоя мамаша?

- Я ее мать! – заорала старуха. – Я родила ее!

- И что? – хмыкнул я. – А потом разрушили ее жизнь, заставили плясать под свою дудку. Украли у нее любовь.

- Она обязана подчиняться! Я ее мать! – повторила она свой единственный аргумент.

Вика задумчиво поглядела на нее.

- А ведь правда, — промолвила настолько тихо, что я едва услышал. – Ты отняла у меня все.

- Заткнись!

На этой ноте я разрядил всю обойму «Винтореза» в противную харю старушенции. Та взвыла, бросилась на нас. С непередаваемым наслаждением я наблюдал, как рвется вперед мой мальчик, как становится в боевую стойку жена. Вдвоем они дали бабке таких подзатыльников, хоть песню пой. Серенада мордобития закончилась тем, что я прострелил ей глаза. Несколько конвульсивных движений, и она затихла.

Они помогли мне подняться. Любимая жена и родной сын. Я наклонил голову, чтобы никто не видел, как по моей щеке течет слеза. Мужики не плачут. Даже от радости.

- Что теперь? – спросила Вика, когда мы вышли из пирамиды. – Опять в леса, прятаться от врагов.

- Нет, — злобно ухмыльнулся я. – Теперь мы пойдем к ним. Имея твою силу и стремительность, Петькины возможности и сверхчувствительность, ну и мои ум и красоту…

Они засмеялись.

- Мы идем уничтожать врагов. Земля должна принадлежать человеку…

- Но ведь не люди, — серьезно нахмурился Петр. – Ни ты, ни я, ни мама.

- Человек не то, что внешне, — сказал я. – Человек – это состояние души.

Он кивнул, понимая.

- Идем, сынок, — я обнял его за плечи и поцеловал Вику. – Убьем твоего деда.

Мы пошли вперед к восходящему солнцу.

 

4 августа 2013 года, 12:13

 

Google Buzz Vkontakte Facebook Twitter Мой мир Livejournal SMI2 Google Bookmarks I.ua Закладки Yandex delicious БобрДобр.ru Memori.ru МоёМесто.ru

7 комментариев к “Любовь моя… (Нибиру.Пробуждение-3) целиком”

  • 1 AlexIdenticon Alex Says:

    Ахренеть!!!

  • 2 MaxIdenticon Max Says:

    Классно! Так легко и непринужденно от серьезных событий к легкому юмору в конце. Человек — это состояние души)

  • 3 ЮраIdenticon Юра Says:

    Совсем не похоже на плавное течение текста Нибиру. Быстро, четко, очень метко. Непревзойденный Михалков на этот раз превзошел себя самого. Уникальное повествование, сквозь каждую строчку которого виден смысл. Есть над чем задуматься, есть что запомнить.Спасибо Вам за час невероятного настроения. Пишите еще

  • 4 ЕленаIdenticon Елена Says:

    Ух!!

  • 5 Андрей Геннадиевич НетунаевIdenticon Андрей Геннадиевич Нетунаев Says:

    Где все остальные книги, заявленные после Восхода? Будут изданы или нет? И сколько ждать?

  • 6 Андрей Геннадиевич НетунаевIdenticon Андрей Геннадиевич Нетунаев Says:

    Где все остальные книги, заявленные после Восхода? Будут изданы или нет? И сколько ждать? Уже невмоготу, хочется узнать,что было дальше!!!

  • 7 АлександрIdenticon Александр Says:

    не будет нифига… Игорь ты как за два года до нынешних событий смог описать в Восходе о том что будет с Украиной? Что будет на Майдане? А особенно мне интересно про референдум на котором решалась судьба Крыма?

Оставить комментарий