Проект "Нибиру. Пробуждение"

Еще один проект (наброски «Смерть в рассрочку»)

11 Декабрь 2013 | Материалы,Новости

SobakaУже долгое время нахожусь в не таком уж далеком зарубежье. Скукота. В добавок — последствия недавних ошибок. Депрессуха, будь она неладно. Впрочем, хрен со всем и со всеми. В перерывах между попытками отбить себе потерянное и раздать долги с надеждой получить некоторые прибыли, вечерами сажусь за литературный труд.

Третья часть фэнт-детектива не идет. Роман о людях, выполняющих функции смерти (см. предыдущие записи) застопорился на сцене жестокого изнасилования; нет желания описывать столь кошмарное действо. Вот и решил пока поиграть на нервах читателя и написать чистое фентези без каких-либо примесей и прочего. Начало черновика и предлагаю уважаемой публике.

ПыСы

Фотка к заметке полугодичной давности. Купил вот в надежде сделать доброе дело щенка немецкой овчарки, а тот у меня остался. Сейчас мой Волк уже не похож на косматое чудо с фогографии, скорей напоминает среднего размера лошадь. Но снимок остался. Хочу запомнить своего друга именно таким — ласковым и пушистым.

ПыПыСы

Представленный читателю роман далеко не такой ласковый как морда щенка. Приготовьтесь к составу ненависти и паровозу смерти, дражайшие!

Игорь Михалков

 

Смерть в рассрочку (Жнецы-1)

 

 

Той самой посвящается

 

 

Бесконечная война и кровь за деньги. Вечность со сталью в руках и проклятьями в глотках. Отъявленные бандиты, неугодные Правителям, одиночки и психи, сплоченные в одну большую семью. Больше не боевые демоны – обычные люди с каплей былой Власти, чья жизнь закована в нерушимые догмы Обета Верности. Горстка прошедших все круги Преисподней, свидетелей былой Войны, настолько страшной, что глаза некоторых превратились в безжизненные льдинки. Суровые мужчины, проклятые бессмертием, отягощенные злом и страданием. Их призвание война и смерть. Они – Жнецы. Опаснейшая сила на континенте. И самое страшное: только они сумеют противостоять Тому, кто разрушит наш мир.

Это история о нас, новобранец. Обо мне и тебе. Отныне ты Жнец. Братья печалятся вместе с тобой. Мы молимся за то, чтобы исполнить Обет и умереть в один день. Благослови нас Прах. Пусть этот день настанет сегодня!

Входи и закрой за собой двери. Помни: никогда не поворачивайся к ним спиной, ведь целый мир затаился с той стороны. Наш мир. Тот самый, где каждый норовит сунуть тебе промеж лопаток полметра каленой стали.

Отложи свой меч и послушай. Возможно, эта история будет последней, которую ты понесешь с собой в ворота Ада.

 

 

Пролог

 

Семнадцатый день месяца Иволги, сто тридцать первый год от Падения

Крошечная. С высоты птичьего полета – размерами не больше пятака на кухонном столе. Деревушка уютно прислонилась к склонам горы Ямат. Изумрудные росчерки лугов, кое-где испещренные серыми скальными уступами. Тонкие паутины ручейков. Овцы на выпасе. Тихая идиллия вдали от больших городов-государств.

Даже седые старики в здешних местах не слышали звон мрачного копыта войны. Но все хорошее обычно когда-нибудь заканчивается. И приходит беда.

Мальчик всегда любил просыпаться в то волшебное время, когда тяжелая перина темноты будто сползает с небесной постели и на востоке показывается краешек солнечной макушки. Петухи давно отпели, на заборах начинает поблескивать роса, а с луга доносится трель какой-нибудь певучей пташки.

На летней кухне за сенями было тихо. Странно, обычно там гремят посудой – мама встает намного раньше всех, озабоченная стряпней и другими домашними хлопотами. Скорей всего в подпол за соленьями полезла.

За маленьким окошком промелькнул силуэт. Наверняка, это старшая сестра отправилась к колодцу за водой. Отца нет еще с ночи: вместе с другими селянами пошел на охоту. Все остальные домочадцы рядом. Дед на печи, мелкие братик и сестрица старательно окутаны пеленками в подвешенной посреди комнаты резной колыбели.

Мальчик поднялся со своей скамьи. Босые ноги шлепнули по полу, пальцы сжались от неприятной прохлады. Ничего, скоро потеплеет – весна в самом разгаре.

Бросил взгляд в окно. Солнце на ноготок поднялось, освещая поля. Еще немного и по дороге за низким забором потянутся бесконечные вереницы воловьих упряжек. Народ потащится на базар. К обеду там поднимется такой гвалт, что будет слышно даже сюда – на дальний край деревни.

Мальчик по-разбойничьи покосился на печь. Дед спал, отвернувшись лицом к стене. Значит, можно втихаря побаловать.

Подкрался к колыбели и с видимым наслаждением, оттянув что было сил, запустил ее качаться по комнате.

Это им за то, что не позволяют мне кататься!

Мелкие даже не проснулись. Кажется, их не разбудят даже шумы битвы.

- Ой.

Рука соскользнула с края колыбели. Что-то холодное и липкое. Мальчик поморщился и подошел к окну – в сумерках комнаты не разглядеть. Пальцы были мокрыми от крови.

Перепугавшись, ребенок приподнялся на цыпочках и заглянул в кроватку. Пеленки пропитались кровью насквозь. Мелкие не дышали.

- Мама! – мальчик заорал что было сил.

Никто не отозвался.

На дрожащих ногах он подбежал к печи и затормошил деда за рубаху. Тот откинулся на спину. Ледяные глаза, язык вывалился на подбородок.

Мальчик визжал, упав на колени. Сил чтобы выбраться из комнаты не было.

Он звал маму до тех пор, пока дверь не отворилась, и в комнату вошли два высоких человека в черных с серебряным доспехах из дубленой кожи.

- Гляди, Ржавый, — удивленно сказал один из них, хватая мальчика за ворот и поднимая над землей, — и как же я его не заметил?

- Видел кучу тряпья в углу? – спросил другой. – Наверняка он спрятался под ней.

- Мама, — содрогаясь от ужаса прошептал малыш.

В свои восемь лет он уже слышал все страшные истории, рассказываемые на ночь непослушным детям. Он узнал татуировку на предплечье незваного гостя. Жнецы! Ужас и кошмар целого мира. Неупокоенные…

- Мал слишком, чтобы их предупредить, — с сомнением предположил первый. – Не думаю…

- Приказ был – всех! – перебил его Ржавый.

- Но…

Короткий взмах кинжала. Мальчик содрогнулся в конвульсии. По перчатке и татуированной руке обидчика хлынул алый ручеек.

Последнее, что услышал умирающий ребенок, громкие ругательства:

- Провалиться тебе в Преисподнюю, нелюдь!

- Сказано – всех…

Той ночью Жнецы до последнего жителя истребили деревню Комары и форсировали Млату. До границы королевства остались считанные лиги.

 

 

Минус один

 

Шестой день месяца Орла, восьмой год от Падения

 

Утро на Заставе никогда не бывает приветливым. Рвущийся с полночи ветер и не думает идти на покой, а солнце с трудом разогревает посребленную росами растительность. Хорошо, если вечером не было грозы – ежели дождило, мерзкий холод так и пробирает до самых сухожилий. Но даже если погода и милует, то не к добру. К хорошему утру всегда жди неприятностей.

Именно так думал дозорный Пинли, взгромоздившись на краешек каменной стены, на добрых полтора десятка метров возвышавшейся поперек Петушиного каньона. Бережно положил на булыжники потрепанное копье, укутался поудобней в шерстяной халат и попытался задремать.

Куда там! Из облаков рухнули косые росписи воды, громом брякнуло так, что на части едва не рассыпался. Хвала старшему дозорному Кунцу – добавил к боекомплекту бамбуковый зонт. С помощью этого нехитрого приспособления Пинли кое-как укрылся от дождя и хмуро посмотрел на извивающееся дно ущелья. Пейзаж традиционно не порадовал. Куда ни глянь – обгоревшие коряги да камни. Скудные ручейки, с трудом пробившиеся из-под Алтын-горы, были так малы, что едва проглядывали сквозь беспорядочное нагромождение скал. А еще туман. Сизая масса, вьющаяся на горном ветру. Плотная: не то что врага – соседнюю башню дозорных не разглядеть.

- Самый раз для беглых каторжников и воров, — вслух подумал Пинли. – Край земли, чтоб его.

Задумался о тяжкой своей судьбе. Шутка ли – попытаться спереть королевский завтрак. Не какую-нибудь золотую безделушку, не заклинание и не артефакт. Паршивый кусок мяса на деревянном блюде! Настоящий пир для обычного конюха. Так нет! Хвать его, бедняжку, под локти и давай на суд. Ворюга, мол. На святое позарился. А ведь не скажешь им, что голод в королевстве. И ведь невдомек, что даже придворные готовы за кусок хлеба глотки друг дружке порезать. Украл – изволь ручонку на плаху положить. Радуйся, что не подбородок. Да-а-а…

Второй вариант для преступника – каньон Петуха. На дальнем кордоне королевства всегда дозорные нужны. Не отборное войско головорезов, которые на два километра к столице ближе, а сборище неудачников, дезертиров и тупиц вроде Пинли. Не сумел извернуться – милости просим к нам: от варваров страну уберегай. Или же руку подставь. Вжик – и ходи себе дальше по земле-матушке. Инвалидом безродным. Нет? Не хочешь? Ну, тогда тебе одна дорога.

Пинли повернулся в сторону форта и, стараясь не замечать кривые улочки среди бараков, поглядел через внутреннюю стену на лагерь солдат. Ярко-красные флаги короля, установленные на высоких каменных палицах, нахально трепетали на ветру, будто дразня. Там барашка кушают на вертеле. И вино попивают. И девиц того… Да-а-а… А место преступников – в авангарде. Тут тебе хлеб черствой, курица по праздникам и родниковая вода. Благо, воды этой хоть залейся. Всегда в достатке.

Пинли задумался о том, что если бы не проклятое чувство голода, случившееся с ним три года назад, он мог бы выслужиться до главного конюха. У того паек побольше и деньга чуть золотистей. А позже, глядишь, в пажи – на пуховые перины к придворным дамочкам. Но не свезло. Раскрыл варежку на чужое – путь тебе дальний, полгода тяжких учений и опасности целый мешок. Каждую неделю нашествие варваров. Каждый месяц твари из тумана ползут. И никакой надежды на увольнительную. Десять лет отсиди, то есть Родину отохраняй, да вали себе на все четыре стороны. Хоть обратно в конюхи (что вряд ли), хоть в пажи, хоть подставкой для королевского горшка.

Как это часто бывает на западных рубежах, ветер внезапно стих. Дождевые струи будто ножом отрезало. Из-за туч проблеснуло озорное светило, над камнями повалил густой пар.

- Вот и погода, чтоб ее… — проворчал Пинли, упаковывая зонт в специальную корзинку. – Самое время для очередного налета.

Но ущелье было на удивление пустым. Клочки тумана спокойно парили над камнями, над горой разнесся воинственный клекот орла. Идиллия. Чтоб ее…

Пинли поднял висящий на шее бинокль и прильнул к окулярам. Камни, остатки деревьев, снова камни. Неужели сегодня пронесет?

Неудавшийся вор представил себе как над темечком проносится стрела и неосознанно вобрал голову в плечи. Но нет – действительно тихо.

- Что там? – крикнули снизу.

На втором уровне стены, прислонившись к выступу бойницы, стоял дозорный Хлыщ; его седая грива блестела в лучах утреннего солнца. Из настоящих воров, состоявшихся. Говорят, немалое состояние нарубил в столице, игорный дом открыл и держал его много лет. От дел отошел. До тех самых пор, пока в тамошнем заведении не продулся в прах начальник стражи. Мигом стали орать, мол, «притон шулеров». Не прошло и дня, как Хлыщ громыхал косточками в тюремной карете по направлению к каньону Петуха.

Все тут будем, подумал Пинли. От везения это мало зависит.

Крикнул Хлыщу:

- А ты сам посмотри!

- Смотрел уже, — ответил бывший шулер. – Не видно ни зги. Тебе сверху там сподручней позырить.

- Камни одни, — проворчал Пинли. – Не веришь – взбирайся сюда.

Хлыщ с сомнением посмотрел на две сотни ступеней над головой. Лезть на верхотуру под ветры и палящий зной ему не хотелось. Беспечно махнул рукой. И тут вдруг замер, не успев опустить ладонь. Смотрел он при этом на северный край каньона – извилистую ленту базальта и пыли, вздымавшуюся над стеной на добрый километр. Там, среди серости туч, образовалась ярко-красная воронка, сквозь центр которой явно угадывалось ночное небо. Усыпанный звездами клочок темноты.

Пинли издал неопределенный звук. Хлыщ во всю глотку выругался. Впрочем, оба совершенно точно спрашивали одно и то же: что за?..

С утробным гулом черенок воронки облизнул краешек каньона, заструился по каменным сводам. И вдруг остановился, бешено вращаясь. Звезды в небесах стали видны все более отчетливо. Среди мертвенного блеска образовалось маленькое тусклое пятнышко. С возрастающим «В-в-ву-у-у-у» точка стала увеличиваться.

- Трубить тревогу? – проблеял Пинли, скорее чтобы подбодрить себя, чем услышать ответ.

Хлыщ ответил затейливым словосочетанием, в котором упоминались некие отношения сексуального характера, совершаемые с матерью напарника. Пинли не обратил на это внимания. На всех парах он несся к громадному горну, установленному на площадке между верхним и средним уровнями.

- Тру-у-у-у! Тру-у-у-у!

Вибрирующий сигнал воспарил над стенами, покатился по улочкам между бараков. Внизу образовалась знакомая каждому жителю Заставы кутерьма: звон оружия, мат, визгливые тона дверных петлей, треск арбалетных пружин, шорох одежды. Народ привык к неожиданностям – скорость в каньоне напрямую зависит от сохранности жизни. У каждого имелся только один вопрос:

- Что там? Ау!

Загадочное тело в воронке тем временем увеличивалось. Из мелкой мошки, величиной с крысиный коготь, превратилось в половинку ореха. Пинли прикинул расстояние и присвистнул. Пришелец имел весьма внушительные размеры. Примерно с дозорную башню.

- Дракон там, чтоле? – поинтересовались из внутреннего двора.

Солдаты у дозорки на первом уровне деловито ворочали короб. Тяжелые створки окованных железом ворот медленно смыкались. Восьмеро дозорных подтаскивали свинцовый затвор. У нижних бойниц грохотали сапоги. Тремя голосами чихвостили нерасторопных оружейников, которые не удосужились подготовить достаточное количество болтов.

- Летит шота!

- У ё!

- Глядь – чисто тебе смерч космичический!

- Магия! Чары ведьмины…

- Матерь моя чистая!

- Может, это камень небесный?

Среди цветастого многоголосья прорезался твердый басок главного дозорного:

- Распорядись извлечь из подвалов раздвижные щиты.

- Против стрел, дозорный Кунц? – спросили его.

- Против говна! – заорал Кунц. Его коричневый шлем, украшенный серебряным шишаком, мелькал в беспорядочной толпе голов. – Не видишь, какая херовина летит? На стрелу похоже?

- Ну… — замялся заместитель Холча, сверху чисто тебе хохластая курица в кожаной кирасе. – Похоже, вроде…

- Усиленные неси! – приказал главный дозорный. – Осадные!

- Ракх! – на ходу проорал заместитель, скрываясь в лабиринте улочек.

Спустя минуту Застава была в боевом положении нумер два. Ощетинившаяся арбалетными плечами, вздыбившаяся копьями, взволнованная, но готовая к сражению. До первого нумера не доставало только осадных щитов – их таскали новобранцы.

«Ореховая скорлупа» тем временем опустилась еще ниже, и походила теперь на темно-бурую крону усохшего дуба. Летела с визгом, объятая струей ревущего пламени.

- Точно – камень небесный, — заметил кто-то поверх арбалетного приклада.

- На нас летит…

С громогласным «тр-р-р-а-а-ах» пришелец упал на край каньона, надколол верхушку северной стены и с грохотом покатился по склонам. Земля затряслась. Воздух наполнился жаром и пылью. Булыжники забарабанили по крышам бараков, ударили по воротам, застучали по шлемам и щитам. Кто-то заорал от боли, сжимая пробитую черепушку. Пинли притиснулся к внешнему парапету стены, не замечая, что рядом к камню прижимаются десятки арбалетчиков. Никто не желал попасть под смертоносный обстрел.

Спустя минуты все стихло. Воронка беззвучно убрала черенок и растворилась в тучах. Небо лениво прослезилось редким дождем.

- Недалеко упал, — заметил Хлыщ, переборов свой страх и выглядывая в бойницу. – Метров пятьдесят, если не больше.

Защитники Заставы, все как один, высыпали на стену, стараясь рассмотреть непрошенного гостя получше. Словно бы и не было сотен ступеней – каждый желал занять место неподалеку от Пинли. Больно место для панорамы хорошее.

В широкой воронке, исходя ядовито-желтым дымом, кое-где в язычках пламени, возвышалось бесформенное нечто. Земля вокруг оплавилась, ближайший ручеек покинул излюбленное русло и скрылся под шаром пепельной слюды. Чуть дальше покоился обгорелый труп горного козла, волею случая забредшего к месту падения.

- Не, — заключил верзила Туруп, указывая пальцем-сарделькой на диковину. – Не камень энто.

- На стекло похоже.

- А воняет-то как!

Действительно, от кажущегося стеклянной глыбой объекта обильно несло серой. До слез. Многие зажимали рты руками. Главного дозорного стошнило прямо в бойницу. Он стоял, широко расставив ноги, упершись ладонями в стену, и тяжело дышал.

- Кунц!

- Иди ты, — хрипло ответил глава Заставы, слабо отмахиваясь. – Не до тебя сейчас.

- Кунц! – повторили громко. Голосом, явно привыкшим к повиновению.

Над стеной царила угрюмая тишина. Дозорные пялились на долговязого офицера в кольчуге королевской знати. Тот неспешно поднимался по лестнице над воротами. Следом маршировал отряд из пяти тяжеловооруженных мечников.

- Это Хвадёр! – громко прошептали Кунцу в спину.

Тот содрогнулся и, с явным трудом отлепившись от бойницы, развернулся к гостю.

- Вашмилсть! – вытянулся в струнку, покачиваясь на дрожащих ногах.

- Докладывай, — бросил ему Хвадёр, величественно водружая на парапет обутую в идеально чистый сапог ножищу. – Что тут у вас.

- Небесное дело, вашмилсть!.. То есть тело, — поправился Кунц спустя мгновение. – Упало только что… Оттуда. – Указал рукой направление.

Офицер пристально поглядел в небо, приставив ладонь козырьком к бровям. Разочарованно покачал головой, будто ожидал увидеть среди туч одного из своих родственников. Затем уставился на неподвижный предмет в ущелье.

- Это что? Камень?

Кунц пожал плечами и для пущей убедительности развел руки.

- Непор-рядок, — нахмурился Хвадёр. – Отправь туда отряд и доложи.

- Э-э, — не по уставу обратился главный дозорный. – Что, простите?

Офицер вытянул шею и долго, будто не узнавая подчиненного, таращился на Кунца. Дозорные зашептались.

- Отправь отряд, — наконец, повторил Хвадёр. – И доложи обо всем подозрительном.

- Дык, — выдавил Кунц. – Вот оно – подозрительное. С неба упало. Ссыкотно как-то людей туда отправлять. Что, если оно огнем плеваться станет? Или засосет кого-нибудь?

Дозорные одобрительно загудели.

Хвадёр на этот раз паузы не делал. Поднял убранный перчаткой из коричневой кожи палец и с шорохом упер его в нагрудник Кунца.

- Мятеж? – спросил с придыханием.

Мечники напряглись. Не все, но многие из дозорных подались на полшага вперед. Народ ждал. Далеко не каждый имел смелость приближаться к небесному пришельцу. Уж лучше по старинке – топором по башке королевского солдата. Благо, опыт в восстаниях есть.

- Никак нет, — просипел Кунц, исподлобья изучая палец господина. – Однако считаю необходимым заметить, что исследование подобных явлений должен проводить кто-либо из представителей Ученого братства.

Дозорные подтвердили правдивость цитаты из устава дружным ропотом.

Хвадёр недобро улыбнулся. Лишь уголками губ – многообещающая улыбка. Прищурившись, повернулся к мелкому заморышу, невесть как оказавшемуся в Заставе два дня назад; бороденка клочком, тонкая кость, почти до голубизны белая кожа, глаза навыкат и одежда великовата.

- Ты ведь Ямпи? – спросил офицер дохляка.

Тот кивнул. Слишком большой шлем не удержался на голове и съехал коротышке на нос.

- Из Академии?

Повторный утвердительный кивок. В глазах Ямпи плескалось испуганное понимание, кадык ходил ходуном, руки дрожали.

- Кем работал?

- Младшим архивариусом.

- Сталбыть, ученую руну имеешь, — довольно констатировал офицер.

Ответный кивок Ямпи был столь судорожным, что казалось, будто коротышка отогнал комара. Целую стаю комаров.

- Слыхал? – набычившись, Хвадёр надвинулся на Кунца. – Собирай десяток и вместе с этим, — скорее хлестнул чем потрепал Ямпи по плечу, — двигай вниз. Жду рапорта в трех экземплярах.

- Ракх, — слабо вякнул главный дозорный и отдал честь.

Гремя каблуками офицер растворился в толпе. Мечники тоже не стали прохлаждаться на стенах.

- Личинку дрябла тебе в мошонку! – выругался Кунц. Раздувая ноздри, перекривил Хвадёра: — Отымей свою прабабку, скотина. А затем мне рапорт. В трех экземплярах.

Вдоволь поглазев на мирно торчащую посреди ущелья глыбу дозорные стали расходиться. Однако боевые посты никто не покинул. Что, если из той стеклянной штуки начнут драконы выползать? Внизу заработал точильный камень, захлестали искры. Застава ждала нападения.

- Все понятно? – нахмурившись, вопросил Кунц после короткого инструктажа.

Каждый, включая бедолагу Ямпи, выдавил «ракх», опасливо косясь на незваного гостя в каньоне.

- Вперед.

Одиннадцать пар подгибающихся ног исчезли за приоткрытыми воротами.

Солнце палило нещадно. А может, жар исходил от странного изваяния, застывшего на выпаленной земле?

Привычный ко всякому Пинли не стал удивляться, когда его вызвали в научную миссию. Что поделать, если родился с клеймом невезения? Только покрепче стиснуть зубы и склониться перед насмешкой судьбы. Жизнь каждому дана лишь в одном экземпляре. Какая разница, когда умирать – сегодня от этой стекляшки или завтра от варварского топора. Впрочем, лучше бы завтра…

Пришелец оказался нестерпимо горячим. Шкварило так, что лица дозорных мгновенно покрылись бусинами влаги. Решили остановиться на безопасном расстоянии – в дюжине шагов от места «посадки». То и дело поглядывали в сторону извивающегося дна каньона.

- Только бы горцы не полезли, — заметил Хлыщ, тоже не избежавший плохонькой участи.

- Это вряд ли, — отозвался кучерявый толстяк, вместо привычного меча вооруженный завидной тяжести булавой. – Их разведчики наверняка видели эту хреновину. Суеверные – небось гудят сейчас о небесной каре, свалившейся на Заставу. Неделю к нам соваться не станут.

- Я бы тоже не совался, — мечтательно протянул Пинли. – Лучше на стене торчать, чем…

- Потише, молодые люди! – сварливым тоном окликнул их экс-младший архивариус. – Вы мешаете мне думать.

Дозорные криво заулыбались. Каждому из них, кроме Пинли и Малыша Грога, Ямпи мог годиться в сыновья.

- Потише, молодые люди, — собезьянничал Хлыщ, — ученое говно думу думает!

- Попрошу не оскорблять, — надулся Ямпи. – У меня в голове мозгов больше чем во всей Заставе.

- А пинком под жопу? – пригрозил Хлыщ. – Глядишь, еще больше в голове прибавится.

- А рапорт о несоблюдении субординации? – вытянул Ямпи цыплячью шею. – Я тут старший.

- Старший будешь евнухом в борделе, — окрысился Малыш Грог. – А побратимами не командуй. Не то…

- Руки! Руки! Но-но! – забеспокоился архивариус, прячась за спинами других дозорных.

- Свалился в каньон, падла, — сплюнул Хлыщ. – Чего тебе в столице не сиделось?

Говорил он не про летучего гостя – обращался к мелкому:

- За что тебя к нам?

Ямпи понурился.

- Не ссы малыш – тут каждый со своим грехом.

Обследовать небесный булыжник бойцы не спешили. Куда проще изобразить активную мозговую деятельность, мол советуемся с ученым человеком, чем соваться хрен знает чему под самый бок. При иных обстоятельствах Ямпи получил бы по шее и с воплем ускакал бы к себе в койку. Но сейчас никто не отказывался послушать этого смешного недорослика.

Коротышка тяжело вздохнул. И начал унылый рассказ – таких в Заставе сотни – о несправедливости начальства, об измене и тяжких столичных буднях. Оказалось, что «взяли» Ямпи не за кражу или убийство. За дурацкую книгу из закрытого хранилища.

- Дернул же меня лихой эту дрянь домой прихватить, — едва не всхлипнул архивариус. – Я читать больше всего на свете люблю… Любил. Вот и приглянулся мне томик сказок древней империи. Честно говоря, истории дрянные. Про ведьм и демонов из другого мира. Мол, путешествуют они сквозь небесные чертоги на наш материк и насылают разнообразные бедствия. Скукотища. Я дальше трети и не прочитал. Не люблю такое – мне бы о рыцарских турнирах да о пышногрудых девицах. Эх… Отложил я сию книжицу на комод рядом с кроватью и забыл о ней. Но тут какого-то хрена магистру Букинусу вздумалось заглянуть ко мне в гости. Пришел, выдул графинчик настойки, партейку костях со мной перекинулся. И заметил, чтоб он сгорел, книжку сию. Как заорет. Запретное, мол. Ересь! Не успел я глазом моргнуть, как потащили меня на виселицу.

Ямпи смахнул предательскую слезинку с ресницы.

- Дальше чего рассказывать… Заорал я на эшафоте, что в Петушиный каньон хочу. Они меня – гоп – и в тюремную карету. Вот уже третий день как мучаюсь вместе с вами.

- Короче, еще один везунчик, — констатировал Хлыщ, со скучающим видом поколупывая в носу. – Побратим, чтоб тебя… Примем, куда денемся. Только ж гляди: народ наш про твою ученость уже пронюхал. А народ ученых как любит – сам знаешь.

Коротышка вытер нос.

- Так что надейся, — продолжил шулер, — авось не прилетит сюда больше ничего. В ином случае зарежут тебя как барана, чтобы на вылазки вроде этой не ходить.

За безобидными разговорами прошло несколько часов. К тому времени «стекляшка» остыла, пар уже не валил, да и солнце убралось помаленьку за южный край каньона.

Бормоча о чем-то мало оптимистическом, Ямпи отправился к гостю.

Многого узнать не удалось. Объект оказался глыбой из напоминающего стекло материала, необычайно прочный и колючий – отовсюду торчали тонкие усики-иголки.

- Ну прям каштан, — предположил кто-то.

- Отколупни попробуй, — посоветовал другой из плотной толпы дозорных. – Или усик отрежь.

- Сам отрежь! – огрызнулся Ямпи. – Вдруг это яйцо дракона?

- Ты его не ссы, он тебя за мамочку примет!

- Тоже мне…

Колупать или резать коротышка не стал. Навернул несколько кружков, осмотрел предмет со всех сторон. Извлек из-под нагрудника маленькую записную книжицу и остро отточенный карандаш.

- Тэ-э-экс… — задвинул стило в рот. – Высота объекта будет метров шесть-семь. Толщина… Гу-гу. Три с небольшим. Материал твердый.

Легонько постучал острием меча по боку пришельца.

- Напоминает стекло или наслоение непрозрачной магмы. Вполне возможно, что под скорлупой хранится что-то другое.

- Камень? – предположили из отряда. – Или баба голая?

- А ну цыц! – прикрикнул Хлыщ. – Не мешайте ученому!

Вот бы и мне, подумал Пинли, иметь такой звучный голос и уметь командовать. Может стал бы десятником. У них паек посерьезней. И денег даже дают. И бордель раз в месяц…

- По форме напоминает приплюснутое яйцо, — продолжал Ямпи. – Возможно, имеет место деформация после удара о каменную поверхность.

Исследование заняло еще полчаса. Видя, что стекляшка не собирается извергать из себя потоки смертоносных тварей, дозорные слегка расслабились. Застучали костяшки, кто-то шумно выпил из походной фляги и довольно отрыгнул. Наконец, когда экс-архивариус набрал в мешочек немного опаленной земли, окружавшей странного пришельца, двинулись в обратный путь.

Усеянные солдатами стены встретили исследователей победным «гурх-гурх». Словно не отходили от Заставы на пятьдесят шагов, а разгромили трижды превосходящий их отряд свирепых варваров. Едва открылись ворота, малявка тут же заспешил доложить. Остальные потянулись кто на дежурство, кто в сырую постель.

Пинли приостановился между створками и оглянулся на стекляшку. Ему показалось, или по ребристой поверхности пробежала темная трещина? Внутри очертился высокий человеческий силуэт. Широкоплечий.

- Тьфу – мара!

Таки показалось.

Пожав плечами, дозорный сплюнул. Его ждали сотни ступеней лестницы и служба до вечера. И так ближайшие семь лет. Тяжела судьба неудачливого вора.

Впрочем, прогнозы Пинли в жизнь не воплотились. Потому что вечером в Заставе появился новенький, высокий и широкоплечий. Совсем как силуэт в стекляшке.

Тут такое началось!

Один

Шестой день месяца Орла, восьмой год от Падения

 

Никто не знает, откуда они появились. Говорили, их собрало вместе необыкновенное могущество Самого, но сейчас об этом известно мало. А еще говорили, что каждый из армии Жнецов конченный преступник, проклятый богами на вечное мучение за такие грехи, о которых обычный смертный боится не то что сказать вслух – даже подумать.

Минус четыре

 

Шестой день месяца Орла, восьмой год от Падения

 

Не могу сказать, что Прокол завершился нормально. Где-то на середине пути меня подбило астероидом. Даром что мелким – отклонило от курса и заставило немало попотеть. Надеюсь, хотя бы не выбросило куда-нибудь в глубину океана.

Во время приземления меня четырежды выворачивало наизнанку. В прямом смысле!

Доложу вам, неприятное занятие – лишаться завтрака в герметично закрытом помещении, размером три на четыре. Хорошо еще, Хнумуса удержал. Не то недосчитались бы кислорода.

В конечном итоге все завершилось удачно. Потеплело, когда скорлупа транс-яйца вонзилась в атмосферу. Зашатало. Взболтнуло. Затрясло. Потом ка-ак «брыц», аж в глазах потемнело. Кажется, я лишился сознания – приземлился под утро, а в себя пришел, когда солнце уже катило к закату. Выбрался из кокона и того позже.

Свезло мне упасть на дно глубокого ущелья. Слева и справа – отвесные скалы. Под ногами камень и грязная жижа с намеком на ручеек. Позади – пустота в вечерних сумерках. А передо мной.

Кому-нибудь другому эта стена показалась бы монументальной. Поди с десяток метров. Но для того, кто только-что прошел все подземные круги Преисподней, такая стеночка не помеха. Внутри форпоста определенно находились люди. Я чувствовал запах пота и мочи. Немало же лет они здесь промышляют.

Минус пять

 

Двадцать второй день месяца Кальмара, год Падения

 

Когда-то у меня был дом. Большое поместье площадью от речушки под названием Молочная до охотничьих угодий Правителей на северо-западе королевства Эридан. Гектары и гектары. Множество живности от сотен дойных коров и коз до племенных лошадей. Был даже мамонт, купленный в королевском колониальном питомнике. Птиц было не счесть: почтовые голуби, магические совы, глухари и – гордость моих владений! – пара павлинов.

Было. Приятно вспомнить весь этот блеск и красочность. Зрелые селянки на посевной, вспаханные громадными плугами поля. Было…

Но я совершенно не жалею о канувших в бездне прошлого богатствах. Разве что немного скучаю по виноградникам. Пологие холмы под солнцем, вьющаяся лоза. Было…

Однако воспоминания редко приносят мне в дар что-то приятное. Обычно я просыпаюсь в холодном поту. Вновь и вновь переживаю те печальные минуты моего греха. Холодными пальцами ужаса и сожаления о содеянном сжимают мне горло. Трудно дышать. В груди ворочается стальной змей, невероятно тяжелый – невозможно вдохнуть.

Ее лицо возникает передо мной из сумрака. Глядит с укором той самой восхитительной  улыбкой, какой не видел никогда доселе и больше не увижу.

От чудесных губ ее кружится голова, как и тогда, множество лет тому назад. Я представляю себя из прошлого. Крепкий мужчина, едва разменявший третий десяток. Не из дворян, но пробившийся благодаря военным талантам на первые ступени перед троном королевства. Упорный и трудолюбивый или, как шептались в придворном обществе, бесстрашный глупый сучий сын.

Действительно глупый. Имея все, потерять в один момент, забывшись в ее глазах.

Только кончился бой. Мы сломили огромную армию, трижды превышающую нас числом. Нам повезло. Отступая, закрепились в узкой горловине ущелья, построились шилтроном. В проход едва вошло бы более десяти человек шеренгой – удачное место для последнего боя. Первые ряды противника даже не поняли что произошло. Они уткнулись кирасами прямо в наши копья, сзади напирали отряды союзников.

Тридцать шесть часов без передышки. Крики, стоны и звон боевых заклинаний. У нас не было выхода – за плечами возвышались стены каньона и смерть. Быть сраженными или сразить.

Все закончилось.

- За нее! – орал я, когда мы добили оставшихся врагов. – За _________!

И сотни – всё, что осталось от десятитысячной армии – вторили моему победному кличу.

В столицу ринулись гонцы. В безнадежной схватке Изумрудный генерал сумел не только спастись, но и выдрать с корнями повстанческое племя. Славили не королеву, как обычно, а красивую простолюдинку. _________. Мою. Ей посвятили сказание о победе в ущелье Тушон. Впервые в истории королевства.

Я несся по ступеням к недавно построенному дому. Весь в крови от сапог до застежки шлема. Отбросил ненужный меч, сбрасывал наплечники и рукавицы.

Слуг не было. Справедливо пророча мне фиаско, всех жителей региона приютили в столице. Но в доме ждали. Я знал, что __________ дождется! Провожая, она шептала, что верит в меня.

- Любимая… — стонал я от полученных ран, утопая в лабиринтах ковров на третьем этаже.

Сейчас мои раны омоют. А дальше будет волшебная ночь, полная страсти и нежности. И любви.

В коридоре у ее спальни силы покинули меня. Я тяжело облокотился на стену в надежде отдышаться. Правое легкое посвистывало, между ребрами торчал осколок арбалетного болта. Удивительно как мое израненное тело сумело добраться так далеко. Теперь понимаю, что не любовь, а злой умысел рока и Старейшего влекли меня к ней.

Я потерял немало крови и находился на грани обморока. Глаза заволокло серой дымкой. В ушах оглушительно стучало сердцебиение. Но я услышал.

Эти стоны. Я проклинаю тот день. Я проклинаю себя. Лучше бы остался холодным трупом на оскверненной земле. Лучше бы поднялся бесплотным призраком на поле брани. Только бы не слышать ее прекрасный голос. И стон. Протяжный, сладкий. Полный похоти и удовольствия. Такой знакомый и желанный. Такой ненавистный теперь. Проклинаю!

Силы покинули меня. Я грузно сел на ковры, не замечая алый след, оставленный вдоль коридора. Не видел, что пальцы рвут шелковую ткань на мелкие лоскуты. Насквозь прокусил нижнюю губу и захлебнулся собственной кровью.

Это продолжалось не долго. Но мне казалось, что прошли годы. Древнее солнце потухло, извергнувшись на землю испепеляющим адом, в котором сгорела моя душа.

- А если он победит? – спросили голосом молодого парня.

- В таком случае скоро я выйду замуж за генерала, — весело ответила она. – Будет чудесно.

- Ты его любишь?

- Конечно, — не колеблясь ответила __________. – Так же, как и тебя. И твоего дружка Олли. И еще многих других.

В ее голосе ощущалось безразличие. О, как это было похоже на нее. Грязная шлюха!

Они еще о чем-то говорили, но ревность и злоба настолько омрачили мой рассудок, что я едва слышал.

С улицы донеслись зазывные кличи горнов. Остатки моей армии с песнями возвращались домой – в столицу.

- Похоже, я таки стану женой генерала, — засмеявшись, сказала она. Ее голос отдалился. Наверное, отошла к окну.

- Мне надо идти…

Она не ответила.

Дверь скрипнула и закрылась.

Мы увидели друг друга одновременно. Я помню эти глаза, полные страха. Помню перекошенные тонкие губы сукиного сына, не больше двадцати лет, одетого в наряд трактирного певца.

Он не успел даже пикнуть слов прощения. В короткий миг – откуда силы взялись?.. – я прыжком придвинулся к нему, отбросив к двери. Выражение глазенок сменилось на удивление.

Кажется, еще никогда ранее он не видел торчащий из живота кинжал. Медленно, смакуя каждое движение его ресниц, я распорол его брюхо от груди до самого паха. Сплюнул на булькающее в конвульсиях тело. Шагнул в ее спальню.

Заслепленный ревностью, я не стал как прежде любоваться нежными изгибами сидящей на подоконнике женщины. Схватил эту тварь за волосы, рывком поднял на ноги.

- Ты?.. – страха в ее голосе не было.

Изумление – да. Но не страх.

- Рано вернулся, — с насмешкой бросила она, не замечая моих пальцев на своей изящной шее. На мягкой коже отчетливо проступали синяки.

С насмешкой!

Шлюха знала: я слишком сильно люблю ее. Настолько, что не сумею ничего сделать.

Я сжимал пальцы до боли в суставах.

Морщась от боли, она смотрела прямо мне в глаза. И улыбалась, сука! Так же, как в день нашего знакомства. Едва заметно, с вызовом. И безразличием:

- Я сказала, что дождусь тебя, Изумруд. – Смешок. – Но не клялась тебе в верности.

Ни слова о пощаде! Без сожалений! Только пламя в зеницах.

Жажда уже была утолена кровью того безымянного юноши. Но я осатанел.

Без слов подтащил ее к окну. Скрипнул зубами и зажмурился.

Зазвенели витражи. Хрупкий силуэт с криком выпорхнул вниз.

- Любимая…

Лишь спустя долгое время, когда равнинный ветер остудил мою голову, я осмелился выглянуть во двор.

Ликующая толпа бурлила вокруг фонтана, который я построил в честь возлюбленной. Мраморные скульптуры крылатых ангелов вздымали длинные мечи к небу, прославляя нашу любовь. Белоснежные стенки водоема, кристальная вода. Тело в белой ночной рубашке, нанизанное на каменные клинки. Бесстыжее алое пятно растекалось раковой опухолью, обагряя мою мечту.

Когда меня пришли арестовывать, я сидел у фонтана, баюкая ____________ в последнем объятии. Теперь мы навечно останемся тут. Кинжал направил себе в сердце. Жить без нее? Нет, увольте! Мы отправимся вместе.

Чья-то рука легла мне на плечо.

- Позвольте нам забрать ее, сударь.

Они собрались ее уносить! Какой-то проклятый солдат отобрал у меня любимую.

- Стой!

Я бросился на них. Я разил без промаха. Отобрал у кого-то меч. Убивал еще и еще.

- Стой! Отдай! Мы вместе уйдем!

В одних сказаниях говорят, что я прикончил восьмерых, другие более сказочны – около трех десятков. Не помню, как было на самом деле. Но резал я сукиных детей до тех пор, пока тяжелая секира не расколола мне череп. И даже тогда я продолжал ползти за тем, кто держал мою девушку на руках. Копье дважды пробило мне спину, но тело извивалось, стараясь приблизиться к ней.

Кто-то понял и положил ее возле меня. Я зарылся щекой в ее волосах. В последний раз вдохнул ее сладкий запах.

- Любимая…

Сколько же грехов я совершил из-за тебя. Сколько невинных жизней! Теперь я вечно проклят.

Ее улыбка. Холодная как вершины Грифоновых гор. Беспощадная как клинок асассина. Предательская как разбойничий притон. Она вечно со мной. И будет до тех пор, пока Старейший падет или солнце сожжет эту землю.

Ненавижу!..

                                                                 Минус четыре

 

Двадцать третий день месяца Кальмара, год Падения

 

Умирать очень больно. Шутка ли – отхватить топором по башке, а потом обнаружить в себе десяток дырок от копий. Мне показалось, или я стонал? Шептал какое-то имя…

Сосредоточившись, я понял, что ничего не помню. Перед глазами колебалась темно-серая муть. Один короткий миг, когда остановилось сердце, стал для меня избавлением. Память стерлась почти подчистую.

Кто я? Когда-то меня звали… Как?

Ужас сковал мне челюсть. Я бессильно заскрипел зубами, но вспомнил только небольшую деревню рядом с безымянным озером. Там я родился. И, кажется, умер неподалеку.

Больше не припомнить. В голове пустота.

Я ничего не мог воспроизвести в воображении. Ни единого имени или географического названия. Знал, что учился в приходской школе. Едва окончил академию, причем меня трижды пытались выдворить оттуда. Вероятно, характер у меня был не сахар. И уж наверняка учиться я не любил.

Специальность? Хрен его знает… Уверен, моей профессией была война. Десятник, лейтенант, капитан. Затем кто-то призвал меня на службу в качестве генерала.

Все. Иссяк.

Ни родственников, ни друзей. Не осталось даже места, к которому могла прикипеть моя душа.

Бесхозный тип со странным то ли именем, то ли прозвищем.

В одном я был уверен – меня убили. Причем моя смерть была далеко не приятной. Подумать только! Топором…

Я находился в необъятном зале с высокими сводами. Потолок, как и все вокруг, кутался в пепельном мраке. На десятках видимых с моего места колонн коптили, потрескивая, внушительных размеров факелы. Каждый без труда мог бы сойти за ствол горной сосны.

Вдалеке размеренным шагом позванивали шаги обитых железом сапог. Идущих было немало. Никак не меньше десятка.

Эхо здесь гуляло зверское. Моего воображения не хватало, чтобы оценить площадь помещения.

В двухстах метрах от меня из пола вырастал обелиск, изрядно похожий на главную башню столицы королевства, где мне приходилось служить.

О! Вспомнил кое-чего из жизни. Неплохо. Знать бы еще, как называлась та страна.

Зал содрогнулся. Среди колонн с ревом пронесся теплый ветер. Казалось, будто выдохнул великан. Уж не в его ли глотку меня занесло?

За ветром донесся басовитый глас. Мне почудилось, что слова исходили отовсюду. С невидимого потолка с шелестом сыпалась известь.

- Все собрались?!

Со стороны обелиска шумно ответили десятки голосов.

- Подойдите ближе!

Обелиск замерцал, наливаясь… Неужели в темноте можно увидеть что-нибудь еще более черное? Словно камень вдруг превратился в жерло угольной шахты. Чернота была настолько всепоглощающей, что ярящиеся факелы стали походить на мелкие угольки угасающего костра.

Мне совершенно не хотелось идти к монолиту. Но я справедливо заключил, что являясь гостем в столь странном месте, не гоже отказывать хозяину. Как-никак убили меня.

Я смутно догадывался, где нахожусь. И эти догадки совершенно не прибавляли оптимизма. Впрочем, мудрость говорит, мол, живем лишь раз. Нам ли, смертным, спорить с этим утверждением?

Вздохнув, я поднялся с холодного пола и потащился вперед. Отметил, что на мне смутно знакомое одеяние. Цветов различить не удалось, но все – от кованых сапог и до куртки из сыромятной кожи – указывало на принадлежность к военному гардеробу.

На каждой колонне, даже на тех, что не были освещены, красовалось разнообразное оружие. Пики, мечи, арбалеты и прочий известный любому солдату инвентарь. Попадалось и неизвестное барахло. Какие-то колбы, трубки, сплетенные в клубки и хлысты извилистые канаты. Наверняка колдовское.

Кое-где, едва удавалось разглядеть стену, угадывались щиты со смутно знакомыми гербами. В геральдике я и при жизни был не силен, а сейчас даже не пытался вспомнить, какой щит какому дому мог бы принадлежать.

Вокруг обелиска толпились бойцы. Все в одинаковых легких доспехах. Такой же был и на мне.

Что это?

Персональная преисподняя для военных? Если так, то вполне даже недурно. Не хватает только костра с вертелом и барашка на нем. Еще бы неплохо несколько бочек вина и дюжину маркитанток.

- Изумруд! – воскликнули из темноты.

Оттуда к сбившимся солдатам выбрался невероятного роста мужик. Аккурат под два с половиной в макушке. Свороченный нос, шрам на лбу, борода двумя клочками с пробором по подбородку.

Детина обхапил меня в объятия и долго тискал. Я едва исхитрился не сдохнуть по второму кругу.

- Ты кто?

На большее меня не хватило.

Он удивился, причем глаза его при этом стали напоминать кофейные чашки.

- Изя, неужто не узнал старого Кони?

Хлопнул меня по плечу. Такой дружеский удар вполне мог свалить боевого гиппопотама. Толчок похожей на весло ручищи выбил из меня последние запасы воздуха. Я тяжело захрипел, но при этом вспомнил.

Громилу с детства звали Конь, да и в армии тоже. Но предпочитал менее прямолинейное имя. Тем более, звучало немного по-дворянски.

- Ну? – Конь внимательно следил за тем, как разгладилось мое лицо. – Ты вспомнил? Мы же вместе на Гнилой стене оборонялись!

Я кивнул. Бесцветное воспоминание принесло картину полуразрушенного замка с единственной уцелевшей баррикадой из гранита и известняка. Мы на стене, под нами плещется бесконечная орда полуголых варваров.

- Какими судьбами? – поинтересовался я, отодвигаясь – он опять намеревался меня обнять.

- Дык, зарубили меня, — озадаченно пробормотал Конь, пялясь на меня как на сумасшедшего. – Спал я спьяну. Праздновали взятие очередной деревни. Куш немалый взяли… Проснулся, почувствовав железо на коже. Сука гнилая, тупая бабища из добычи – ты ж знаешь, — хохотнул, — горло мне отсюда до сюда перерезала. Не вынесла, как понимаю, позора.

Насилие во время войны – известное дело. Если бы не она Коня, то наутро лежал бы в грязи труп изнасилованной женщины. Такие как он на захваченных землях никого не оставляют. Впрочем, после убийства и ей недолго оставалось. Наверняка примчались другие.

Я поморщился. Разговаривать мне не хотелось. Очень редко позволял солдатам лишнего. Мои бойцы если шли на грешное, то должны были каждой обиженной девице возместить небольшую сумму. За ущерб. Неравноценно, конечно. Однако же…

Повинуясь короткой команде, мы выстроились длинными рядами перед обелиском. Нас было около полсотни. Все как на подбор – со шрамами, закаленные в боях, глаза стальные.

Я все ожидал, когда наконец появятся черти и потащат нас по котлам. Но мои надежды не сбылись.

Чернота обелиска с воем закружилась. Поднялся холодный ветер. Из камня медленно, преодолевая наверняка великое сопротивление, протиснулась объемистая фигура в алом плаще. Едва он ступил на выросшее в поле возвышение, монолит превратился трон, спинка которого терялась под потолком. Ножки трона были вырезаны в виде человеческих рук со скрюченными пальцами.

Незнакомец уселся, величественно запахнувшись в плащ. Оглядел нас тяжелым долгим взглядом. Увиденное ему понравилось – глаза загорелись густым желтым цветом. Во рту блеснули клыки.

- Теперь вы все мои, — констатировал пришелец. – Понимаете, что это значит?

Привычный к послушанию народ молчал.

- Меня зовут Мэл-Кан, — сказано было с кривой улыбкой.

Кто-то выругался.

- Добро пожаловать в мою армию, родные.

Google Buzz Vkontakte Facebook Twitter Мой мир Livejournal SMI2 Google Bookmarks I.ua Закладки Yandex delicious БобрДобр.ru Memori.ru МоёМесто.ru

6 комментариев к “Еще один проект (наброски «Смерть в рассрочку»)”

  • 1 ЮлияIdenticon Юлия Says:

    Замечатель, когда будет продолжение? а как зовут ;ту самую?»

  • 2 NifelimIdenticon Nifelim Says:

    to Юлия: Скоро…

  • 3 ЕваIdenticon Ева Says:

    Здравствуйте Игорь, Очень интересно пишете. Продолжайте, пожалуйста. Может вопрос и не к месту, но тема актуальна. Как ещё более года назад вы предугадали революцию в Украине? Неужели и всё остальное произойдёт?

    А насчёт той самой — всё пройдёт, человеческие чувства самая сложная загадка на этой планете. Не удивительно что мы ошибаемся и страдаем. Ведь надо же как-то учиться ) Я тоже ошибалась много раз… Как говорил Будда, будьте светом для самих себя. В конце концов, каждый из нас должен выработать способность пролагать свою дорогу во тьме без каких-либо попутчиков, карт и проводников.

  • 4 ЕваIdenticon Ева Says:

    Сайт как-то странно отобразил мой текст) Я бы никогда не позволила себе написать Будда и Ваше имя с маленькой буквы)

  • 5 NifelimIdenticon Nifelim Says:

    Здравствуйте, Ева! Революция на самом деле назревала давно. Это не предвидение, а диагноз. Причем с 2009-10 годов ( /novosti/kozhnomu/ )
    *В ошибках мы находим себя…
    *Сайт когда-нибудь исправлю. Специально для Вас :-)

  • 6 ЕваIdenticon Ева Says:

    Спасибо за ответ ) Сегодня Рагнарок ) Из событий имеющих отношение этому древнему скандинавскому мифу наблюдаю пока 2 ) события в Украине и Еллоустоун проявляет некую повышенную активность.

Оставить комментарий